Следующей ночью все повторилось.
Вечером четвертого дня Булай сильно напился перед тем, как лечь спать. Но человечек пришел. В пьяном сне это было еще страшнее.
У Мити были крепкие нервы. Об этом знали в партии, и он тайно гордился своей репутацией. Только на сей раз происходило что-то непривычное. Убитый стал преследовать его. Он приходил в ночной сон и стал оставаться в мыслях днем. Ничего не говорил и ничего не делал. Просто присутствовал. Постепенно Митя начал терять различие между ним и собой. Покойник проник в него, ворочался в его утробе, и Митя не понимал, сам ли он стонет и взвывает мерзким голосом по ночам или это его ненавистный гость.
Булай перестал спать, накупил в городской лавке разного чтива, отгородил свой угол одеялом и ночами напролет пытался читать при свече, чтобы хоть как-то отделаться от своего преследователя. Человечек, и вправду, мог на какое-то время исчезнуть. Но зато со временем в голове появилась и стала непрерывно стучать одна и та же фраза: «Себя убей, себя убей, себя убей…»
Сначала Митя пытался даже улыбаться в ответ этому наваждению, точно зная, что уж он-то руки на себя никогда не наложит. Однако человечек не отступал и стал появляться по ночам с веревкой в руке. Митя видел, что уже не человечек, а он сам вяжет веревочную петлю, и мысль о самоубийстве сладкой истомой обволакивала его сердце. Он резким усилием воли будил себя, выходил на улицу, часами бродил по ночному Сарову, но стоило ему лечь в постель, как наваждение возвращалось.
Через месяц Булай понял, что находится на грани нервного срыва. У него стали дрожать пальцы, а в спинном мозгу поселилось постоянное ощущение животного страха. Тогда ему пришло в голову уйти в запой, хотя он никогда не был пьяницей.
Митя накупил мешок водки и продуктов, сказал хозяину, что будет пить, не выходя из своего закутка, и просил не беспокоиться. После этого спрятал револьвер и деньги под крыльцо хозяйского дома и в один присест выпил первую бутылку.
Для того, чтобы его враг исчез, потребовалось напиться до беспамятства. Наутро, едва очнувшись от этого тяжелого отравления, он снова сильно напился и погрузился в забытье. При следующем пробуждении Булай уже не мог обойтись без водки. Все его существо было охвачено сильнейшим похмельным спазмом. Он едва мог думать и говорить. Снова хлебнув водки, он лишь краем сознания отметил, что ночного гостя нет, и упал во тьму. Потом он стал просыпаться ненадолго по ночам, кое-как перекусывал хлебом и луком, жадно хлебал квас, выползал на двор оправиться, снова выпивал водки и забывался в коловращении видений, которые сменялись провалами сознания. По прошествии двух недель Митя почувствовал, что уже почти потерял все силы. Он едва мог двигаться. Тело разламывалось от ноющей боли. В сознании медленно выплывали обрывки мыслей и каких-то невиданных картин. Он с трудом доставал бутылку, делал несколько глотков и тонул в тошнотворном круговороте кошмаров.
На семнадцатый день запоя Булай очнулся от ощущения ужаса. Рядом лежал человечек, обнимал его за плечи ледяными ручками и тянулся слюнявыми губами целоваться. «Хватит мучиться, голубчик, – гнусавил он, – хватит страдать, сладенький, хватит. Страшно тут, на этом свете, страшно. А у нас хорошо. К нам поспешай, золотенький, не бойся, поспешай, заждались мы тебя. В височек себе стрельни, и все. И хорошо будет. Очень, очень хорошо. Не забыл, где пистолетик-то? Под крылечком, золотце мое…»
От слов человечка по телу разливалась теплота, и Митя уже представлял, как хорошо, как уютно ему будет. Кто-то со стороны шепнул Мите, что воля его парализована. Что водка окончательно добила в нем человека, что он уже принадлежит не себе, а этому мерзкому отродью. «Остановись, – шептал ему голос. – Соберись в кулак…»
– Мне все равно, – безвольно отвечал Митя в своих мыслях.
Следуя приказанию человечка, он кое-как поднялся на ноги и по стене выполз на крыльцо.
– Вот так, золотце мое, вот так. Вот какие мы молодцы, – шептал покойник. – Вот сейчас пистолетик достанем и зададим всем жару, да, зададим?
Подходила к концу теплая майская ночь. Небо было покрыто мириадами больших и малых звезд. Где-то за горизонтом уже начинала светлеть полоска неба. Теряя равновесие, он скатился с крыльца, подполз к отверстию под ступенями, нащупал сверток с вещами и с трудом выпутал из него наган. Человечек плотно прилип к нему и помогал своими скользкими ручками управляться с оружием.