Митя сидел рядом, слушал их молитвы и видел, как открыты их души Силам Небесным, сколько надежды и вдохновения приносит им обращение к Богу. Затем, не стесняясь присутствующих, невестка разделась до нижней рубахи и опустилась в реку. После ее выхода из воды прочитали благодарственную молитву и стали собираться в дорогу.
Митя спросил крестьян, почему они не пошли в сам Саров, к мощам святого и там не попросили его о благодати.
– К Серафимушке мы часто ходим и о всех печалях его просим. Но у нас поверье такое есть, если хочешь ребеночка получить – иди молиться к камню, а затем искупайся в речке. Вот мы и пришли, как вода позволила, – ответил старший крестьянин, видно, отец молодого супруга. – Ну, прощевайте пока, у нас путь неблизкий. – И поклонившись, молельщики отправились дорогой на Саров.
На поляну пришли другие группки молельщиков, а Митя отошел в сторонку, присел под сосной и задумался.
Где человечек? Почему легко на душе? Что за воздух здесь такой, будто пьешь нектар и не можешь напиться? Кто невидимый играет эту благостную, слышимую только внутренним слухом музыку? Он стал вспоминать все, что знал о Серафиме: мальчиком потянулся к Богу, всю жизнь молился, жил по скитам, сильно болел, к зрелым годам стал провидцем и исцелителем. Очень застенчивый и скромный. В народе его звали Великий Молитвенник за души наши. Сейчас у раки с его мощами случаются частые исцеления.
– Никогда в Бога не верил, а ведь Он покойничка отогнал, никто другой, – вдруг подумал Митя, и сосна над его головой неожиданно громко зашумела кроной.
– Он, он, кто же еще, – в его душе будто прорвалась плотина, и в нее хлынула радость обретения Главного Смысла. – Как же раньше-то я не понимал? Ведь все же просто. Сам по неведению, по слепоте стал душегубом. Предался Сатане. И пришла за мной нечистая сила – пора, Дмитрий Степанович, заждались тебя такие же палачи. А Господь знак дал – направил сюда, в Саров. За последним спасением. Чем я заслужил такую благость? Потом, потом разберусь. Сейчас только бы ниточку не потерять, только бы укрепиться в Вере. Ведь столько мрака в душе. К священнику идти надо, он все скажет. Поможет тропочку наметить, сил набраться, Господи, хорошо-то как стало!
Митя лег на траву под сосной и уснул чистым, ничем не омраченным сном.
Булай не знал, каким тяжким окажется его путь назад в Саров. Он отправился от камня, когда уже стали собираться сумерки. Не прошел и полверсты, как душой овладела безотчетная, сильная тревога. Сразу понял, что сейчас начнется что-то страшное.
– Господи, спаси и помилуй, – шепнул он сам себе так, как это делали его бесчисленные предки в лихую минуту, и тут же увидел человечка, нет, огромного размера покойника, как две капли воды похожего на человечка, но раздувшегося до нечеловеческих размеров. Этот покойник не был жалок и слезлив. Вид его был могуч, равнодушен и презрителен. Уродливое его тело раскоряченной громадиной высилось посреди дороги, слепые глаза источали черную силу. Все в нем убеждало, что он заставит этого ничтожного живого мужичонку поступать так, как ему захочется.
– На колени, – голосом разламывающейся от ветра сосны пророкотал Сатана, – на колени.
Митя почувствовал слабость в ногах и желание упасть на землю, закрыв голову руками. Его затошнило от страха. Он ясно понял, что подвластен этому чудовищу и нет в нем воли восстать против его приказа.
– Стой, не шевелись, – шепнул ему чей-то голос, – стой, раб Божий, стой. Повторяй за мной: Да воскреснет Бог, да расточатся врази Его, да бежат от лица Его ненавидящие Его…
Митя пытался пошевелить языком, но силы его были парализованы. А Сатана издал новый рык и шагнул навстречу ему.
– На колени, – будто ветром пригнуло его к земле звероподобное рычание.
– Кричи, – шептал ему свистящий от волнения голос, – кричи, раб Божий: Да воскреснет Бог…
Митя открыл рот и, превозмогая себя, тихим, надтреснутым голосом промычал: «Да воскреснет Бог, да расточатся врази Его…» и увидел, как заколебалась могучая фигура его врага. Древним инстинктом он понял, что теперь надо делать, и с разгорающейся радостью осенил себя размашистым крестным знамением. Воздух озарился синим свечением вслед за движением его руки, и сияющий крест повис в воздухе между ним и Сатаной. Мертвец издал отвратительный, ноющий стон и исчез в чащобе.
– Иди, – шепнул ему голос, – не смотри по сторонам, дойди до церкви. Иди, я с тобой.
Булай пошел по тонувшей в сумерках лесной дороге как по непролазному, топкому болоту. Зыбкий воздух сгустился на его пути и был полон пляской неясных, зловещих теней, мысли кружились хаотичной метелью, зрение расплывалось, и ноги едва следовали приказу его воли. Чугунный страх сковывал все его тело. Но и спасительный голос не покидал его.