– Что же ты так неуважительно о царствующих особах отзываешься? Ведь, вроде сам в монархиста превратился.
– Конечно, Антон, в идеальном случае монархия нашей стране вполне бы подошла. Вроде как в Англии. Но это в идеальном случае. Тут ведь державное отношение к своему долгу из колена в колено должно выковываться. Сравни наших императриц с английскими Елизаветой и Викторией. Елизавета, став королевой, замуж не пошла, зато возглавила англиканскую церковь и умерла девицей. А в стране при ней прекратились войны, был наведен порядок, она стала могучей. Виктория в сорок лет мужа потеряла и еще сорок один год в строгих вдовах проходила. Почему? Потому что они о душе своего народа пеклись. Понимали, что нельзя ему дурной пример подавать. А что наши императрицы творили, ты не хуже меня знаешь. Ни одна из них не захотела свою личную жизнь в рамки морали вместить, а уж православной морали – тем более. Что говорить о законном браке! Как же, не дай Бог, муж власть отберет! Нет уж, пусть я буду шлюхой, зато повластвую всласть. Думали они при этом, что с народной душой от такого правления делается? Как бы не так! Бабы на троне нанесли сильнейший удар по нашей духовной жизни. Так что весь восемнадцатый век оказался для русского христианства трагичным. Его страшно изуродовали. И в результате в девятнадцатом начало давать трещины самодержавие. Как ты знаешь, революционное движение зародилось среди неверующих, точнее, потерявших веру людей. Надо сказать, государи в этом веке были куда достойнее своих предшественников и пытались выправить наделанные теми безобразия. Надо о них доброе слово замолвить. Все они, кроме Николая Второго, могли подняться выше своего хищного окружения и ясным взглядом увидеть нужды народа. Да и характером они были настоящие державники. Но тут появляется одно очень важное обстоятельство, которое называется зов крови.
Эти императоры уже не были русскими по крови и духу. Сказался предшествующий период кровосмешения и переплетения с европейскими дворами. А родство с народом по крови – очень важная вещь. Только в нем самодержец ощущает себя частью целого народного единства и через себя передает Господнюю любовь к простым людям.
Так что же чужая кровь с Романовыми сделала? – Они стали чище народа, тоньше народа, выше народа. Они стали чужими народу. Они уже не цари, а императоры. Романовы о реформах не страданиями своими чаяли, но холодным размышлением полезности. Такая рассудочность мешает на подвиги решаться. А решаться надо было, Антон! Надо было Александру Первому поклониться простому люду за победу над Наполеоном и даровать крепостным свободу. Отчаянный шаг, достойный только великого государя, перед лицом нашего звероватого дворянства. Не достало его Величеству мужества. Еще пятьдесят лет рабовладение у нас процветало. Наконец племянник его пришел к такому решению, но и здесь горячего сердца не хватило. Крепостное право отменил, а на земельную реформу не решился. И остался русский мужик на родной земле тем же быдлом, что и был до того, потому что земля эта как была во владении помещика, так и осталась. Наши черносотенцы кричат: «За что Александра Освободителя убили, ведь он о народе пекся!» Убили его революционеры за то, что не посмел на волчьи права своего брата-помещика руку поднять.