Присутствие в коллекции немецкой радиолампы свидетельствует, что в 1945 году, после окончания войны, трофейные радиоприемники из Германии проникли в отдаленные районы севера нашей области. Более того, с учетом электрических характеристик лампы, в частности, накала катода от гальванических батарей, можно предположить, что обладатель трофейного приемника имел достаточную квалификацию, и был в состоянии выбрать и привезти именно ту конструкцию радиоаппарата, которая могла бы работать с электропитанием от батарей или аккумуляторов в удаленной местности, лишенной централизованного электроснабжения. Предположение, что вернувшийся с фронта с радиотрофеем участник войны и радиолюбитель, причастный к опытам по приему телевидения в предвоенные годы – одно и то же лицо, имеет высокую степень вероятности.
Заканчивая главу о сибирской кунсткамере – музее истории науки и техники Зауралья, мне хотелось бы поделиться с читателем некоторыми соображениями, немало меня волнующими.
Рождение и создание любого музея – явление не менее значительное, чем, скажем, сотворение архитектурного шедевра, музыкального или литературного произведения. Здесь нужны такие качества человека, как призвание, талант, упорство в достижении поставленной цели, настойчивость в поисках исторических документов и экспонатов, знание истории местного края и мн. др. Таким редким сочетанием достоинств обладают немногие. Может быть, поэтому у нас в Тюмени некоторые ведомственные музеи существовали и процветали только в те времена, пока их возглавлял бескорыстный энтузиаст. Если он по разным причинам уходил от забот по музею, его редкостное собрание постепенно затухало, экспонаты растаскивались, и музей погибал. Только в 90-е годы ушедшего столетия исчезли в Тюмени по упомянутой причине замечательные музеи судоремонтного завода на Мысу, авиапредприятия в Плеханово, геолого-минералогический института ЗапСибНИГНИ и др. Почему разрушение архитектурного памятника, как правило, вызывает протест общественности, а гибель музея, если он не государственный, проходит незаметно и буднично?
Тревожит меня и судьба музея истории науки и техники Зауралья, рождение которого проходило в таких муках и борьбе с противниками его создания, что, кажется, оставь его без присмотра, и помещения музея тотчас же будут переданы коммерческим структурам. Откуда к нам в Россию пришло столь негативное отношение к собиранию древностей, к собственной истории и старине? С удивлением и завистью читаю материалы о работе музея науки в маленьком Гонконге. Подобных музеев в крохотной Голландии – несколько. А в Нью-Йорке в музее естественной истории много лет экспонируется выставка «Мурзинка». Она посвящена минералогическим богатствам знаменитой на восточном склоне Урала деревни Мурзинка, что недалеко от наших краев...
А мы, в своем доме, пренебрегаем всем этим то ли из лености, то ли из равнодушия ко всему нас окружающему, то ли из-за узости мышления, простирающегося на день–два вперед, не более.
В июле 1995 года музей истории науки и техники посетила делегация молодых немецких журналистов из крупных городов Германии. Учитывая страноведческую принадлежность зарубежных слушателей, мне постоянно приходится корректировать содержание лекции. Если это чопорные англичане, то их настороженное отношение к лектору тотчас меняется, когда рассказываешь о магнетроне – приборе, спасшем Лондон от немецких бомбардировок в минувшую войну. Точно также меняется пренебрежительное выражение лица немцев, когда приводишь примеры сотрудничества Германии с Сибирью в прошлые столетия («с немцами мы ссорились годами, а дружили веками»), называешь имена замечательных германских исследователей Сибири, включая знаменитого А. Гумбольдта (1769–1859 гг.), показываешь экспонаты германской техники Х1Х-ХХ веков, не сохранившиеся в Германии. От пренебрежения («что тут может быть интересного») настроение присутствующих сменяется неподдельным восторгом. А на предложение высказать свое мнение одна гостья после продолжительной паузы задумчиво произнесла: