По словам Лыткина, о Москалеве у всех, кто знал этого человека, сохранились самые добрые воспоминания. Он был честным, заботливым и очень внимательным руководителем, его не только уважали все сотрудники, но можно сказать больше – любили. В Заводоуковске Москалев сначала жил у вокзала в сосновой роще санаторного парка, и по нормам и неписаным правилам этики тех лет занимал один из деревянных особняков довоенной постройки, до сих пор сохранившимся, а затем переехал поближе к заводу. В Ленинграде Москалев, не ужившись с московскими и местными властями, недолго руководил заводом, разместившимся у Черной Речки. После объединения с прибывшим из эвакуации Казанским приборостроительным заводом А.С. Москалев ушел на преподавательскую работу. Он похоронен в Ленинграде на Серафимовском кладбище в Новой деревне.
Завод, получивший название «Техприбор», сменил выпуск продукции, стал закрытым поставщиком приборов для авиационной и космической техники. В 1966 году для приемки новой продукции из Москвы приехала представительная комиссия. Завод, заинтересованный в заказах, жил в ожидании высоких гостей, и когда многочисленная комиссия проследовала по цехам, Г.А. Лыткин оцепенел, увидев среди шагавших космонавта Комарова. К неудовольствию начальства и к восторгу остальных, оба, забыв об окружающих, бросились друг к другу в объятья: рядовой рабочий и прославленный космонавт... Так, наконец, обрела реальные черты их юношеская клятва. На заводе долго упрекали Лыткина за излишнюю скромность: столько лет «скрывал» от общественности свою многолетнюю дружбу!
Неслучайно, видимо, все без исключения выпускники спецшколы не однажды высказывали мысль, что «Заводоуковск не сможет забыть ни один «спец».
«ЧТОБЫ ПОМНИЛИ...»
О пребывании в Заводоуковске в 1941–1944 годах Первой Московской школы военных летчиков, или, как ее чаще называли, спецшколы Военно-Воздушного Флота, в разное время в областной периодической печати публиковалось немало сведений. Повышенное внимание к истории школы объясняется тем, что многие ее выпускники в последующие годы принимали участие во многих выдающихся событиях, прославивших не только школу, но и Россию.
Вместе с тем, несмотря на обилие публикаций, места расположения учебных помещений школы до сих пор вызывают споры, высказывались даже сомнения о правомерности нахождения упомянутой доски на здании, ранее не принадлежащем школе. В поисках истины мне пришлось потратить не один год времени, многократно посетить Заводоуковск, повстречаться с бывшими жителями города военных лет, в том числе вне Тюменской области. Большую, если не решающую помощь, оказал мне уже упоминавшийся петербуржец Г.А. Лыткин.
При посещении музея нефтегазового университета он обещал вспомнить подробности размещения здания школы и сообщить о них нам, тюменцам. Племянник Г.А. Лыткина, сотрудник музея А.Е. Лыткин, по моему заданию был командирован в Питер и привез от своего дяди сведения, коренным образом меняющие наши прежние представления о расположении школы.
Прежде всего, еще раз не подтвердилась какая-либо причастность здания по ул. Ермака к учебному процессу в школе. В свое время о том же самом достаточно уверенно сообщал мне в нашей переписке и космонавт Л.С. Демин. Таким образом, мемориальная доска на здании по ул. Ермака, 4 установлена ошибочно. Рядом расположенное крупноформатное сооружение по переулку Ермака, теперь – спортшкола, по словам Лыткина, использовалось кратковременно, не более 1,5–2-х недель, для размещения только самой первой немногочисленной группы курсантов. В дальнейшем учебный процесс проходил в трех деревянных бараках по улице Братской. Один из этих бараков, бывшая казарма, ныне утраченная, стоял почти рядом с памятником жертвам мятежа 1921 года (Братская, 2, на перекрестке с пер. Ермака). Из оставшихся двух бараков один сохранился полностью (номер дома – 10), здесь размещался медпункт и проживал обслуживающий персонал. От третьего здания к нашему времени остались только развалины да остатки кинобудки: в бараке находился клуб бывшего мехлеспункта. Вдоль бараков, выходящих торцами на Братскую улицу, размещался просторный стадион. Он и сейчас, окруженный стеной соснового бора, исправно служит школьникам (илл. 294).