Разочарованный хозяин «метеорита» взял с собой одну из половинок распиленного камня, оставив вторую в управлении, и передал ее в индустриальный институт на кафедру минералогии доценту Ю.П. Сорокину. Доверившись предыдущим исследованиям, Сорокин хранил находку как курьез, не более, а перед отъездом на постоянное жительство в Санкт-Петербург в 1994 году передал камень в музей истории науки и техники Зауралья при Тюменском нефтегазовом университете.
Сотрудники музея внимательно обследовали экспонат. Его вес составлял 274,45 грамма, а максимальный линейный размер достигал восьми сантиметров. Камень обладал явно выраженными магнитными свойствами: стрелка компаса резко отклонялась в сторону. На поверхности камня отчетливо наблюдались тонкая кора и капли плавления, брекчиевидная структура с крупными желваками желто-зеленого минерала оливина, что характерно для железокаменных метеоритов типа палласитов. Все перечисленное о находке – обязательные, но не вполне достаточные признаки метеоритной принадлежности. Складывалось впечатление, что предыдущее отрицательное заключение геологов полностью подтверждается, так как не было главного: рисунка видманштеттеновых полос.
Достаточно вялые обследования «метеорита» в последующее время продолжались около двух лет, пока совсем недавно мне не пришла в голову мысль о возможной попытке разглядеть неуловимые видманштеттеновы фигуры не с помощью карманной лупы, а через стереоскопический микроскоп при 14 и 40-кратном увеличении. И вот тут-то все встало на свои места: в окулярах прибора отчетливо проявились искомые полосы! Геометрически строгие ленты фигур, схожие с изображениями китайских иероглифов, были настолько рельефны и отчетливы, что появлялось желание покрыть их типографской краской и перенести отпечатки на бумагу (илл. 296). Судя по тонкой структуре полос, оказалось возможным косвенно оценить процентное содержание никеля в железосодержащей массе метеорита: более 13 процентов.
Увеличенное изображение поверхности позволило обнаружить и другие характерные особенности, присущие железокаменным метеоритам. Речь идет о так называемых хондрах – шарикообразных сгустках материала микроскопических размеров (илл. 297). Кроме того, исследуемый образец оказался богатым скоплениями кристаллов минерала гематита. Метеоритная принадлежность камня стала доказанной, все сомнения были отброшены.
Доставленный из окрестностей Тюмени метеорит, следуя традиции, можно было бы назвать по месту находки – «Кулаково». На этом можно было бы и завершить исследования на предварительном заявочном этапе, испытывая чувства удовлетворения от проделанной работы, с мыслью о том, что в наших краях (в кои-то веки!) кроме метеорита «Тюмень» найден еще один, не менее значительный. Однако дополнительные обстоятельства, выявленные недавно, заставляют пересмотреть эту удобную позицию.
Однажды музей посетил доцент Тюменского нефтегазового университета Э.М. Мухин и, включившись в разговор о метеоритах, рассказал нам следующие истории. Часто бывая в деревне Речкино, он узнал от местных жителей, что одна из них, долгожительница Мария Ивановна Речкина, в далеком детстве в самом начале минувшего века, когда ей исполнилось восемь лет, нашла на огороде необычный камешек. По ее словам, он, якобы, обладал «лечебной» силой, благодаря чему сохранился в семье до наших дней. Сама Речкина в столетнем возрасте недавно ушла из жизни. По словам тех, кто видел камень, он был темно-вишневого оттенка, что часто наблюдается у метеоритов, подвергшихся интенсивному нагреву при прохождении плотных слоев атмосферы. Самое интересное в этом сообщении то, что время находки камня точно совпадает со временем падения метеорита «Тюмень».
Кроме того, Мухин рассказал нам, как в конце 60-х годов, отдыхая летом вместе с супругой в деревне Онохино, они в поисках смородины по долине речки Цынга, притоке Пышмы, обнаружили необычный вывал леса. Зрелище оказалось настолько ошеломляющим, что и теперь, спустя более чем три десятка лет, оно не ушло из памяти. На одном из крутых поворотов речушки, что в 2,5–3 км от ее устья, пробираясь сквозь густой кустарник и заросли хмеля, Мухин на опушке пихтового леса обнаружил круглую яму диаметром около 15–20 метров. Заросли оказались настолько густыми, что ее даже вблизи можно было увидеть, только взобравшись на валежник. Воронка была заполнена водой, а по ее краям лежал радиально вываленный лес. Судя по отсутствию коры на высохших цвета серебра стволах, звенящих при ударе, гибель деревьев была очень давней. Некоторые из них лежали вверх корнем. Кратер имел явно ударный характер.