В течение трех месяцев американцы проводили допросы Геринга. В разговоре затрагивались самые разные вопросы: о военных заводах, состоянии промышленности Германии на разных этапах войны, методах управления экономикой и армией, внешней политике. Геринг во время всех допросов придерживался одной и той же тактики: отвечал остроумно, позволял себе ироничные высказывания, но при этом сообщал множество ценных сведений. В то же время Геринг нередко преувеличивал свою роль в ключевых моментах войны, нередко откровенно хвастал, что вызывало у следователей снисходительную улыбку. Выслушивая вопросы американцев, Геринг, вероятно, уже тогда продумывал линию поведения во время суда. И стремился отвести от себя наиболее серьезные обвинения – в частности, об уничтожении евреев.
Ради справедливости стоит отметить, что Геринг не был ярым антисемитом. В том, что среди евреев встречаются разные личности, его еще в детстве убедил крестный – Эпенштейн. Его вторая жена во время гонений на евреев нередко обращалась к почти всесильному Герингу с просьбой спасти от преследования своих подруг-евреек. Кроме того, Геринг нередко помогал получать фальшивые документы об арийском происхождении сотрудникам своего ведомства, оказывал содействие пленным – правда, лишь в том случае, если они представляли интерес как специалисты. И все же на документе об окончательном решении еврейского вопроса, подготовленном Гейдрихом, стояла и его подпись. Герингу ставили в вину подписанные им декреты о конфискации имущества евреев, выплате огромных штрафов. Он отвечал, что все эти меры – следствие приказа Гитлера.
В начале августа заключенным сообщили, что вскоре они предстанут перед Международным военным трибуналом. Геринг, занимавший видное положение, числился под первым номером в списке обвиняемых. Он заявил, что ему есть что сказать на суде, но на какое-то время потерял свою обычную самоуверенность.
12 августа Геринга, Риббентропа, Розенберга, фон Палена и других заключенных на самолете перевезли в Нюрнберг. Геринга поместили в крошечную камеру со старым матрасом, умывальником и туалетом. Как и другим заключенным, ему выдали поношенный мундир. Ежедневные многочасовые допросы, скудная безвкусная пища и регулярные обыски сразу дали понять осужденным, что с ними не собираются церемониться. 21 августа у Геринга возникло серьезное нарушение сердечного ритма. Опасаясь, что главный оставшийся в живых нацист не дотянет до трибунала, врач рекомендовал некоторое смягчение режима, включая усиленное питание и прогулки на свежем воздухе.
Двадцать второго октября Геринг получил обвинительное заключение. На выданном ему экземпляре Геринг оставил ставшую всемирно известной надпись: «Победители всегда будут судьями, а побежденные – обвиняемыми». Несмотря на то что адвокат советовал Герингу построить защиту на том, что он просто выполнял приказы Гитлера, Геринг решил выбрать другую тактику. Психиатр, работавший с заключенными, приводит такие его слова: «Я могу ответить за все, что сделал, но не желаю отвечать за то, чего не делал. Однако судьями являются победители, и я знаю, что меня ждет. Сегодня я даже написал прощальное письмо жене». Он уже понимал, что его повесят. Однако решил сосредоточиться на том, чтобы произвести впечатление на своих судей и тех, кто в будущем будет изучать материалы процесса. Он был искренне убежден, что действовал исключительно в интересах Германии и немного наивно верил в то, что через несколько десятков лет его статуи и бюсты будут украшать улицы и парки страны.
Перед судом военные преступники предстали 20 ноября 1945 года. Им был зачитан обвинительный акт, который переводился на французский, немецкий и русский языки. На следующий день Геринг отказался признать себя виновным, и Джексон – главный обвинитель от США – перешел к речи, в которой рассказал о зверских преступлениях нацистов: пытках, концлагерях, геноциде еврейского населения. Обвиняемые были потрясены: многие из них не подозревали о том, что в Германии и на оккупированных землях происходили настолько ужасные вещи. Еще большее впечатление и на судей, и на подсудимых произвел документальный фильм о концлагерях, показанный 29 ноября. В последующие дни появлялись все новые и новые доказательства преступлений фашистов, сменялись свидетели, зачитывались стенограммы переговоров. Геринг держался высокомерно и сдержанно. Но хладнокровие покидало его всякий раз, когда речь шла о величии Германии или личности Гитлера. Вождь и родина были для Геринга священными понятиями.