Все эти обстоятельства позволяют предположить, что Гесс мог легко попасть под влияние разного рода экстрасенсов и оракулов и решиться под воздействием их предсказаний на столь рискованное предприятие, как полет на вражескую территорию. Вот только чьими именно рекомендациями он воспользовался? Возможно, Гесса вдохновили на этот шаг слова его «тайного руководителя» – мага и профессора Карла Хаусхофера, сулящие ему счастливое исполнение миротворческой миссии. Тот незадолго до полета открыл ему свое мистическое видение. А приснилось ему, как Гесс широкими шагами проходит через парадные залы английских замков, чтобы заключить мир между двумя великими нордическими народами. Это было хорошим знамением для Гесса, легко верившего в подобную белиберду. Впоследствии даже из английской тюрьмы он с печалью напишет своему учителю: «Я часто думаю о том сне…».
Однако, зная сегодня, чем закончилось предприятие Гесса, вещим этот сон никак не назовешь. Скорее это была выдача возможного за действительное. А увидеть его Карл Хаусхофер действительно мог хотя бы потому, что не только знал о планах Гесса, но и вместе с сыном Альбрехтом участвовал в их подготовке. Известно и о совершенно другом пророчестве, которое скорее можно отнести к разряду предсказания-предупреждения. Оно принадлежит российско-латвийскому экстрасенсу и астрологу Сергею Алексеевичу Вронскому (а может, и не только ему одному). С Гессом он познакомился в 1934 году, когда по рекомендации своего дальнего родственника, астролога Карла Эрнста Крафта, был принят в берлинский Биорадиологический институт (другие названия: 25-й секретный институт, Институт наследия предков). Окончив его в 1938 году, Вронский стал практикующим астрологом и, по его собственному утверждению, работал в ставке Гитлера в дезинформационном отделе, исполняя параллельно функции астролога. О своих отношениях с заместителем фюрера он рассказывал так: «Он оказался очень способным в познании этой науки, но ему мешала большая самоуверенность. Общаясь с ним, я начал по-настоящему применять мои способности гипноза и внушения. Надо сказать, он хорошо поддавался этому. Сначала я вошел в круг его друзей и сослуживцев. Когда же меня допустили „ко двору“, куда чужих не подпускали на пушечный выстрел, интуиция и мои навыки помогли мне разгадывать корыстные и карьерные игры среди приближенных Гесса, их возникающие союзы и группировки. Я давал ему советы, как с кем вести себя, кого остерегаться, кого приблизить. Он очень прислушивался к этим советам, так как я обычно попадал в точку».
Один из таких «судьбоносных» советов Вронского якобы и послужил мотивом для полета Гесса к англичанам. Впоследствии астролог вспоминал об этом как о бегстве заместителя фюрера из-за грозящей ему гибели: «К 1941 году мы были близки и полностью откровенны. Рудольф знал о плане „Барбаросса“. Мы составили астрологический прогноз, отталкиваясь от точного времени вторжения. Расчеты предвещали полный крах нацистской Германии. Гороскоп перепроверялся не раз. Все сходилось в точности. Гесс обратился к фюреру с просьбой перенести дату, но Гитлер поднял его на смех. В побеге Гесса нет ничего удивительного. Он подумывал даже бежать в Россию, но звезды предсказывали ему там немедленную гибель. Английский же вариант обещал жизнь. Так и случилось. Гесс пережил своих товарищей по партии на 50 лет».
Однако никаких других подтверждений сказанному Вронским нет. Таким образом, его рассказ является единственным доказательством того, что беспрецедентный поступок Гесса был якобы совершен под влиянием сделанного ему астрологического прогноза. Такое доказательство нельзя признать бесспорным. К тому же вызывает сомнение и такая деталь в изложении астролога, как вариант побега Гесса в Россию. Ведь заместитель фюрера «был известен своим непримиримым отношением к большевизму» и видел в Советской России оплот «величайшего врага мира, большевизма… нарушителя спокойствия на земле». Хорошо знавший его член британского парламента, помощник министра здравоохранения, Джеффри Шекспир накануне войны с СССР утверждал, что Гесс «ненавидел Россию и все то, что за ней стояло…» Следовательно, он никак не стал бы бежать туда от опасности. А вот его неоднократные выступления в пользу дружбы с Великобританией и большая подготовительная работа по установлению необходимых контактов с высокопоставленными представителями этой страны дают основание считать, что он рассматривал только английский вариант.