Подобно другу Геббельса Ричарду Флисгесу, познакомившему его с трудами К. Маркса, Ф. Энгельса и В. Ратенау, Михаэль, герой романа, погибает от несчастного случая, произошедшего в шахте. После гибели среди его вещей нашли книги: Библию, «Фауста» Гете и сочинение Ницше о Заратустре. Михаэль (а с ним и сам Геббельс) противопоставлял Маркса Иисусу Христу: по его мнению, если Христос был воплощением любви, то Маркс стал воплощением ненависти. «Борьба, которую мы должны вести до победы (во всяком случае – до конца), это борьба, в самом глубоком смысле, между учениями Христа и Маркса», – писал молодой Геббельс в своем дневнике.
Пройдет немного времени, и место Христа в философии Геббельса займет Фюрер. Постепенно Геббельс станет убежденным национал-социалистом, а Гитлер будет для него сверхчеловеком, открыто провозгласившим необходимость беспрекословного подчинения власти. Геббельс поверит его призывам и будет готов принести на алтарь новой власти «жертву интеллекта». Как заметит впоследствии один из его подчиненных, «он был готов слепо выполнять пожелания фюрера, повинуясь ему так же, как монах повинуется своим религиозным наставникам».
Но хотя Геббельс верил в «высокое предназначение нации» не менее фанатично, чем Гитлер и Гиммлер, по мнению большинства исследователей, он никогда так и не смог отказаться от католицизма или хотя бы от принципов поведения, внушенных религиозным воспитанием. Не являясь ревностным католиком и не совершая обрядов, он, тем не менее, сознавал силу этой религии. На Геббельса производило неизгладимое впечатление, что у католиков «порядок церковной службы строго одинаков и установлен раз и навсегда». Неудивительно поэтому, что церковные ритуалы и процессии Геббельс рассматривал впоследствии как пример того, как должны быть организованы и оформлены партийные мероприятия, укрепляющие веру в нацистские идеалы. Он с одобрением относился к обрядам и к организации церкви, в обычаях которой был воспитан. Формально Геббельс так никогда и не расстался с церковью, хотя и утратил со временем подлинно религиозную веру. Все его дети прошли обряд крещения. Он был противником «новой германской веры», изобретенной профессором Хауэром и насаждавшейся А. Розенбергом и М. Борманом в качестве «нордической религии», основанной на языческих культах древних германцев. Кроме того, будучи умелым тактиком, Геббельс полагал, что время полного отказа от христианской религии еще не пришло, и говорил по этому поводу своим соратникам: «Нужно подождать удобного момента. Не стоит создавать пока новую церковную администрацию. Уж если так необходимо иметь главой церкви папу, то пусть это будет Римский Папа, а не госпожа Матильда Людендорф» (глава придуманной новой германской нехристианской религии). 12 мая 1937 года в дневнике Геббельса появилась такая запись: «Долгий разговор с фюрером о проблеме церкви. Он приветствует радикальный поворот процесса против священников. Он не собирается превращать партию в церковь. И сам не собирается возноситься до Бога. В этом серьезные разногласия с Гиммлером. Мы должны согнуть церковь и превратить ее в нашего слугу».
Между тем, следствием политики Третьего рейха по отношению к священнослужителям стало то, что священников и верующих сотнями отправляли в тюрьмы и концлагеря. В 1938 году в одном лишь концентрационном лагере Дахау под Мюнхеном находились 304 священника, позже, в годы войны, в Дахау были заключены 2720 священников, многие погибли там от голода, побоев или в газовых камерах. О том, в какой мере поддерживал подобную политику (или же ей препятствовал) Геббельс, историки не имеют однозначного мнения. Некоторые авторы, например, пишут о том, что «министр пропаганды Геббельс, будучи католиком, старался противостоять чинимым Борманом притеснениям духовенства и не скрывал от партийных функционеров своей веры». Другие историки называют Геббельса «реалистом, который отчетливо понимал близость католической церкви к народу, ее авторитет». «Он знал, что в сельской местности священники так и остались реальной властью, при этом верил, что со временем нацистская партия займет место церкви, но понимал, что это время наступит не скоро. Геббельс обладал обостренным пониманием политической реальности, не уступая в этом отношении Макиавелли, и именно эта способность заставила его избежать открытого столкновения с католической церковью». Своим помощникам он сказал: «Я никогда не желал провоцировать церковь на открытое столкновение, предпочитая поддерживать отношения лояльности и сотрудничества; в этом моя позиция отличается от мнения руководства партии. Когда закончится война, тогда и можно будет лишить церковь всей ее материальной базы и этим сломать ей хребет».