В тот же день, 29 апреля, Магда написала прощальное письмо старшему сыну, находившемуся в лагере для военнопленных в Северной Африке: «Мой любимый сын! Вот уже шесть дней мы находимся в бункере фюрера: папа, твои маленькие сестры и брат – и я… Ты должен знать, что я осталась здесь против воли папы, что еще в прошлое воскресенье фюрер хотел мне помочь отсюда уехать. Ты знаешь свою мать – у нас одна кровь, но – это далось мне очень нелегко… Дети чудесны. Обходятся без посторонней помощи даже в этих, более чем примитивных, условиях. Спят ли они на полу или хотят умыться, есть ли у них еда – ни одной жалобы или слез. Разрывы сотрясают бункер… Пусть Бог даст мне сил совершить последнее и самое тяжелое… Харальд, дорогой мой мальчик, – я оставляю тебе то, чему меня научила жизнь: Будь верным! Верным себе самому, верным по отношению к людям и верным своей стране… Однажды каждый человек должен умереть, нет ничего прекраснее, почетнее и отважнее – прожить так недолго, чем вести счет долгим дням в постыдных условиях… Письмо закончено. Ханна Райч возьмет его с собой… Я обнимаю тебя в самой душевной, сердечной и материнской любви! Мой дорогой сын, живи для Германии. Твоя мать».
29 апреля военные проинформировали обитателей бункера, что весь Берлин, включая бункер, падет не позднее 1 мая 1945 года. На последнем военном совещании, состоявшемся вечером 29 апреля, генерал Вейдлинг сообщил, что берлинский гарнизон практически разбит и битва за столицу закончится в течение ближайших суток. Он посоветовал прорываться из Берлина, но Гитлер отказался, заявив, что не собирается «бегать по лесам». Отсчет пошел на часы. Когда поздним вечером Гитлер прощался с обитателями бункера, Магда Геббельс плакала, еще и тогда убеждая его покинуть Берлин. Возможно, как пишут некоторые исследователи, в тот момент ее душа разрывалась между верностью (той самой, о которой она накануне писала своему старшему сыну Харальду) и материнской любовью. Очевидцы происходящего позднее рассказывали, что супруга Геббельса не могла взглянуть на своих детей без плача. По словам Альберта Шпеера, она не могла смириться с мыслью, что и ее дети должны умереть, но подчинилась решению мужа. Нужно сказать, что к этому моменту Магда находилась на грани полного нервного истощения. Практически всю войну она провела в загородном поместье Геббельса, полностью сосредоточившись на своих детях. К концу войны состояние полной угнетенности и отчаяния, усугубленное еще известием о том, что ее старший сын находится в плену, стало ее обычным состоянием. «В сущности, первой непосредственной жертвой пропагандистской машины Геббельса стала его жена. Все ее прежние мысли о разводе представлялись ей теперь чудовищными перед неизбежностью скорого наступления, как ей казалось, Армагеддона. Постоянные сообщения ведомства Геббельса о продвижении диких большевистских орд, о страшных и массовых случаях насилия над женщинами и детьми со стороны пьяных головорезов Красной армии – эти и подобные им пропагандистские материалы, несомненно, стремительно лишали обезумевшую от ужаса за судьбу своих детей Магду последних остатков разума». Так или примерно так должно было быть, иначе все последующие события нельзя объяснить рационально, не прибегая к мистическим заклинаниям типа «дьявол во плоти», – читаем мы в статье «Душечка Третьего рейха», посвященной Магде Геббельс.