– Вот я вас сейчас буду стрелить!..
Матвеев вобрал голову в плечи. Солдат пугал его своей стремительностью. Он был молодой, наверное, недавно прочитал устав и теперь горел желанием обделать все как можно лучше.
Он медленно опустил винтовку и снова подошёл к саням, что-то выдумывая.
– Молчать! – крикнул он не своим голосом. – Ты, мордастый! Ты чего, ну? А? Молчать! Ты почему без документов? Это зачем баба тут?
– Она…
– Молчать!
У него на лбу выступил пот.
– Вот я… – сказал он срывающимся голосом, – вот я…
Он сосредоточенно пожевал пухлыми губами.
– Не лезь в разговор, не шебурши! Сейчас вы арестованные. Заворачивай! Крупа! Представлю в штаб, они вам покажут езди-ить!
Безайс, не понимая, смотрел на его веснушчатое лицо.
– Как же так? – спросил он оторопело. – Нам надо скорей домой.
– Не разговаривать!
– Но позвольте, – сказал Матвеев, – позвольте…
– Ничего не позволю!
– Но, господин солдат…
Он не сразу понял, что произошло. У него зазвенело в ухе и лязгнули зубы.
– Съел? – услышал он.
Он поднял голову; солдат с еле сдерживаемым восторгом смотрел на него. Это была оплеуха – у Матвеева жарко горела правая щека.
В нем проснулась старая привычка, и пальцы как-то сами собой сжались в кулак. Когда его били, он давал сдачи.
«Чего же это я смотрю?» – удивился он. Тут вдруг он заметил, какое обветренное, озябшее лицо у солдата, как неловко сидит на нём коробящаяся шинель и дыбом стоит хлястик. Ещё минуту назад Матвеев боялся его и видел в нём солдата, а теперь это был просто нескладный деревенский парень, смешной и нелепый, с винтовкой в руках, которую он держал, как палку. «Да ведь это нестроевой, кашевар», – подумал Матвеев с острой обидой.
Тогда он встал, взглянул на солдата вниз с высоты своего роста и хватил его кулаком между глаз. Солдат с размаху сел на снег. Матвеев нагнулся и вырвал у него винтовку из рук, поднял упавшую шапку и нахлобучил ему на голову.
– Уходи, дурак, – сказал он сердито. – А то я тебя так побью, что ты не встанешь.
Солдат поднялся медленно, озираясь, измятый и вывалянный в снегу. В его небольших глазах гасло возбуждение, он бормотал что-то, трогая налившийся синяк и вытягивая правую ладонь вперёд, точно защищаясь от нового удара. Матвеев посмотрел на его жалкое лицо и пренебрежительно отвернулся. Надо было скорей уезжать.
Ни на кого не глядя, он положил винтовку в сани. Жуканов с мелочным упрямством не убрал ногу, мешавшую
Матвееву. Тогда Матвеев взял двумя пальцами его ботинок и отодвинул в сторону.
– Отдай винтовку, – услышал он позади. Солдат, опустив руки, напряжённо смотрел на него.
– Не отдам.
– Отдай!
– Не отдам, проваливай! Не приставай.
Матвеев сел в сани. Солдат взволнованно потёр рукой переносицу.
– Так сразу и драться, – сказал он, шмыгая озябшим носом. – Ему уже и слова сказать нельзя. Какой выискался…
– Замолчи!
– Я и так молчу. Сразу начинает бить по морде. Отдай винтовку, она казённая…
Безайс хлестнул по лошадям. Некоторое время солдат стоял на месте, а потом сорвался и побежал за санями.
– Отдай!
Он споткнулся, упал, шапка слетела у него с головы.
Поднявшись, он опять побежал без шапки, прихрамывая на одну ногу.
– Отдай!
– Черт его побери, этого осла, – сказал Матвеев. – Орёт во все горло.
Обернувшись, он погрозил ему кулаком, но солдат не отставал. На голове из-под стриженых волос у него просвечивала розовая кожа. Он опять упал.
– Отдай ему, – сказала Варя.
Матвеев поднял винтовку, вынул затвор и выбросил её на дорогу. Он видел, как солдат подошёл к винтовке, осмотрел её и пошёл обратно, волоча её за штык. Ветер раздувал полы его шинели. Когда он скрылся из виду, Матвеев размахнулся и выбросил в сторону затвор. Он глухо звякнул о дерево и зарылся в снег.
ТАК И НАДО
Внизу, под горой, лошади пошли тише, и Безайс начал снова хлестать их кнутом. Жуканов наклонился к нему и взял вожжи из рук.
– Вы мне так лошадей запалите. За всякое дело надо с уменьем браться, – сказал он строго.
Он имел такой вид, точно его обидели, и уж никак не был смущён. На его усатом лице отражалась строгость.
Безайс вопросительно взглянул на Матвеева и передал вожжи Жуканову.
– Поверните сюда, – сказал Матвеев, указывая на узкую дорогу, сворачивавшую прямо в лес.