Жуканов смерил его взглядом.
– Сюда нельзя, – сказал он.
– Что?
– Нельзя, говорю, сюда сворачивать. Она никуда не идёт. По ней за дровами ездят.
– Делайте, как я сказал!
И Жуканов повернул лошадей. Сани въехали в чащу деревьев, раздвигая мелкие ёлочки. Ветки задевали по лицу и по плечам. Безайсу хотелось спросить, зачем они свернули с дороги, но после встречи с белым Матвеев вырос в его глазах, и он доверял ему безусловно.
Они отъехали с полверсты, когда Матвеев велел остановиться. Он вышел из саней и сказал:
– Безайс, поди сюда.
Безайс послушно встал. Жуканов смотрел на них с недоумением.
– Варя, – сказал Матвеев, – мы сейчас придём. Возьми револьвер и стереги его, – он показал на Жуканова. –
Смотри, чтобы он не убежал.
Но когда Варя взяла револьвер и неумело потрогала курок и барабан, Жуканов забеспокоился.
– Погодите, – сказал он, опасливо глядя на Варю. –
Скажите ей, чтобы она не наставляла на меня револьвер.
Ведь она с ним не умеет обращаться и может по нечаянности выстрелить.
По выражению лица Вари было видно, что она и сама опасается этого. Но Матвеев взял Безайса под руку и быстро повёл вперёд. Отойдя так, что деревья скрыли от них Варю и Жуканова, Матвеев остановился.
– Ну-с?
– Ты молодец! – сказал Безайс, глядя на него восторженно.
Матвеев опустил глаза.
– Это пустяки, – ответил он. – Главное – это не волноваться и сохранять благоразумие. Вот и все.
– Ты, – продолжал Безайс, не слушая его, – вёл себя прекрасно. Надо сказать, что я даже не ждал этого от тебя.
Я прямо-таки восхищён, – убей меня бог!
Он подумал немного и великодушно прибавил:
– Пожалуй, я не сумел бы так ловко вывернуться из этой истории…
– Не стоит об этом говорить, – возразил Матвеев. – Ты тоже держался очень хорошо. Но сейчас нам надо спешить.
Каждую минуту кто-нибудь может найти на дороге этого кашевара. Если это станет известным в Хабаровске раньше, чем мы туда приедем, нас поймают непременно… Мы должны изо всех сил спешить в Хабаровск.
– Так чего же мы стоим? Зачем ты свернул в лес?
– Как зачем? А Жуканов?
Безайс задумался.
– Это верно, – ответил он. – Но какая он сволочь! Ты заметил, какие у него жилы на руках?
– Мы не можем оставить его так. Он выдаст нас при первом случае.
– Выбросим его из саней, а сами уедем.
– Но он знает нас в лицо и по фамилиям.
Безайс взглянул на него.
– От него надо избавиться, – сказал Матвеев, помолчав.
– Что ты думаешь делать?
– Его надо устранить.
– Но каким образом?
– Да уж как-нибудь.
Они с сомнением взглянули друг на друга.
– А может быть, он нас не выдаст? – нерешительно сказал Безайс. – Ведь он только хотел получить деньги.
Теперь он напуган.
Матвеев задумался.
– Он дурак, он просто дурак, он даже не так жаден, как глуп. Нельзя. Мы не можем так рисковать. От него можно ждать всяких фокусов. Хорошо, если не выдаст. А если выдаст?
Безайс потёр переносицу.
– Ну ладно, – сказал он. – Я согласен.
– Сейчас же? – спросил Матвеев несколько торжественно.
– Конечно.
– На этом самом месте?
– Можно и на этом. Все равно.
Такая уступчивость показалась Матвееву странной.
– Ты, может быть, думаешь, – подозрительно спросил он, – что это все я буду делать?
Безайс подпрыгнул и сорвал ветку с кедра, под которым они стояли. Лёгкая серебряная пыль закружилась в воздухе.
– Да уж, голубчик, – ответил он, сконфуженно покусывая хвою. – Я хотел тебя об этом просить. Честное слово, я не могу.
– Ах, ты не можешь? А я, значит, могу?
– Нет, серьёзно. Я умею стрелять. Но тут совсем другое дело. Сегодня утром мы ели с ним из одной чашки. Это, понимаешь ли, совсем другое дело. Тебе… это самое… и книги в руки.
Матвеев сердито плюнул:
– Нюня проклятая! А тебе надо сидеть у мамы и пить чай со сдобными пышками!
Безайс слабо улыбнулся. Это было самое простое и самое удобное, но его воротило с души, когда он думал об этом. Маленькие наивные ёлки высовывались из-под снега пятиконечными звёздами. Он машинально смотрел на них.
В нем бродило смутное чувство жалости и отвращения.
– Неприятно стрелять в лысых людей, – сказал он, пробуя передать свои мысли.
– Так ты, значит, отказываешься? Может быть, мне позвать Варю вместо тебя?
– Оставь. Но ведь ты мне веришь, что если бы речь шла о драке, я бы слова не сказал?