– Монета е?
– Ма, – и карманы Мишка выворотил, разбрыливая махорку. Да откуда и взяться деньгам, ежли еще вчера..
– Хха.
– Ххы.
– Вот дело, сучий потрох, умрешь – гроб не на што купить.
– Заслужили мы с тобой алтын да копу, да..
– В три спаса, в кровину, в утробу мать!
Призадержались у лавчонки. Што один, то и другой.
Одного направления ребятки.
– Дернем?
– Дернем.
– Майна брашпиль?
– Майна.
– Ха.
– Хо.
Мырнули под крыло двери. Сидели за мраморным столиком, жадно уминали окаменелую колбасу, прихлебывали ледяное пивцо и гадали, какая сольется.
– Ходили-ходили, добра не выходили. Опять не миновать какому-нибудь товарищу в зубы заглядывать.
– Ножик вострый.
– Нашинску братву пораскидали всю.
– Край.
– Во все-то щели кобылка понабилась, а кобылка –
народ невзыскательный – што в зубы, за то и спасибо!
– Вань, щека лопнет.
– Г-гы... – намял Ванька полон рот колбасы и глаза выкатил.
Грохнул Ванька комлястым кулаком по столу и промычал:
– Омманем.. Не кручинься, елова голова, омманем..
– Главный козырь – на суденышко грохнуться.
– Первое дело.
– А в случай чего и блатных поискать можно.
– По хазам мазать?
– Почему не так? И по хазам можно, и несгорушку где сковырнем.
– Чепуха, – говорит Ванька, – нестоящее дело... Мы с тобой и в стопщиках пойдем первыми номерами.
– Не хитро, а прибыльно.
– Не пыльно, и мухи не кусают.
В гавани – динь-длянь: четыре склянки.
Братки заторопились. За шапки, за мешки, хозяин счетами трях-щелк.
– Колбасы пять фунтов...
Мишка засмеялся, Ванька засмеялся.
– Не подщитывай, старик, все равно не заплатим. .
Рассовывая по карманам куски недоеденного сыра – от колбасы и шкурок не осталось – Ванька примиряюще досказал:
– За нами не пропадет, заявляю официяльно. .
У хозяина уши обвисли.
– Товарищи матросы, я, я...
Покатились, задребезжали счеты по полу... Мишка подшагнул к хозяину и надвинул ему плисовый картуз на нос.
– Старик, ты нам денег взаймы не дашь?.. А?
Черный рот хозяина захлебывался в хлипе, в бормоте. .
Ванька вмиг сообразил всю выгодность дела. Ухватился за ввернутое в пол кольцо, понапружился, распахнул тяжелую западню подпола.
– Живо!
– Бей!
– Хри-хри-христос...
Старика пинком в брюхо в подпол. Западня захлопнулась.
– Есть налево!
– Фасонно.
Деловито обшарили полки, прилавок. Выгребли из конторки пачки деньжат. Сновали по лавке проворнее, чем по палубе в аврал.
– Стремь, Ванчо.
– Шмоняй.
Мишка кинулся в комнату, провонявшую лампадным маслом и дельфиньей поганью.
Ванька из лавки вон. У двери присел на тумбу и, равнодушно поглядывая по сторонам, задымил трубкой.
К лавке подошла покупательница, хохлатая старушка.
Ванька поперек.
– Торговли нет, приходи завтра,
– Сыночек, батюшка..
– Торговли нет, учет товаров!
– Мне керосинцу бутылочку..
– Уйди!.. – рассердился матрос и угарно матюкнулся.
Старуха подобрала юбки и, крестясь, отплевываясь, отвалила.
Мишка из лавки, на Мишке от уха до уха улыбка заревом, банка конфет под полой у Мишки.
– Не стремно?
– Ничуть.
– Пошли?
– Пошли, не ночевать тут.
– Клево дело!
Неподалеку на углу, подперев горбом забор, позевывал мордастый «пес»: в усах, в картузе казенном, и пушка до коленки.
Подкатились к нему. Из озорства заплели вежливый разговор:
– Землячок, скажи, будь добер, в каком квартале проживает крейсер нашинский? До зарезу надо...
– Ищем-ищем, с ног сбились. .
Щурился «пес» на солнышко... Судорожным собачьим воем вздвоил позевку и прикрыл пасть рукавом.
– Не знаю, братки. .
Угостили дядю конфетами, пощупали у него бляху на груди.
– Капусту разводишь?
– Да не здешний ли ты?
Польщенный таким вниманием, милицейский откачнулся от забора,, чихнул, высморкался в клетчатый платок и окончательно проснулся. . Даже усы начал подхорашивать.
– Мы дальни, ярославски. . А зовут меня Фомой... Фома
Денисыч Лукоянов. . Моряков я страх уважаю. . У меня родной дядя Кирсан, может, слышали, на «Варяге» плавал.
Ванька дружески хлопнул его по широкой лошадиной спине.
– И куфарка у тебя е?
– Есть небольшая, – виновато ухмыльнулся Фома, но сейчас же подтянул засаленный кобур и строго кашлянул.