– Понятно, – подсказал Закроев. – Тянет ветер от нас, ну и там волну разводит. .
Старик разохотился, свое высказывает:
– Этого не знаю и врать не хочу... А бабы вот у них е-е-есть. . Прямо, надо сказать, проблинатические бабы: за милу душу уважут, так уважут – чуть уползешь.
В наших некультурных краях ноги на нет стопчешь, а таких баб не сыщешь...
И год пройдет, и два пройдет, и пять годов пройдет, а она тебе, стерва, все медовым пряником рыгается..
От хорошей зависти зачесался Закроев, ровно его блохи закусали: сосунок, волос густой, огневой отлив – метелка проса спелого, по дубленому лицу сизый налет, в синеющих глазах полынь сизоперая. Пахло от Закроева загаром, полынью и казенными щами. Наслушался парень, защемило в груди, разгорился:
– Хренова наша службишка.. Сиди тут, как на цепи прикованный..
– Хуже каторги...
Старик на растопыренных клешнях разглядывал латки, выворотил подсиненные голодовкой губы:
– Не вешай, моряк, голову...
– Да мы ничего...
– Разве ж не понимаем, разруха. Ничего не во пишешь, разруха во всероссийском масштабе.
– Про берег думать забудь. . О марухе, о свате, о брате, о матери родной – забудь. . К кораблю льни, его, батюшку, холь...
Так-то, ребятушки, доживете и вы, все переглядите, перещупаете.. А пока вникай и терпи. Служба, молодцы, ремесло сурьезное. Где и так ли, не так ли – молчок. . И
навернется горька солдатская слеза – в кулак ее да об штанину, только всего и разговору. Дисциплинка у вас форменная, это верно, да и то сказать, для вашей же пользы она: жир лишний выжмет, силой нальет.
Игнатьев сказал, ровно гвоздь в стенку вбил:
– Дисциплина нам нет ништо, с малых лет к ней приучены.
– Советские начальники ваше деликатное обращение уважают. Чуть што, счас с вами за ручку, в приятные разговоры пустятся, выкают... С матросом и вдруг за ручку, это дорогого стоит... Эх, коммунята вы, коммунята, ежли бы знали, сколько мы, старики, бою вынесли. .
– И мы, Лука Федотыч, не из робких.. И мы мяты, терты, на всех фронтах полыскались.
– Ну мы-ста, да мы-ста, лежачей корове на хвост наступили, герои, подумаешь! Говорено – слушайте, жевано – глотайте.
– Вари-говори.
– Послушать интересно.
– Д-да, так вот еще на памяти, дай бог не забыть, в ту
Кулькуту, в индейскую землю, довелось мне плавать с капитаном Кречетовым.
Ох и лют же был, пес, не тем будь помянут, беда... В те поры я еще марсовым летал. В работах лихой был матрос, а вот, поди ж ты, приключилось со мной раз событие: не успел с одного подчерку марса-фал отдать. . Подозвал меня
Кречетов и одним ударом, подлец, четыре зуба вышиб...
Строгий был капитан, царство небесное.. А то еще помню...
В дверь стучок. В дверь вахнач.
– Лука Федотыч, на палубе безобразие.
– Лепортуй.
Вахнач доложил.
– Ежли пьяны, гнать их поганым помелом! – приказал боцман.
– Никак не уходят, вас требуют.
– Меня?
– Так точно.
– Кто бы такие?. Пойти взглянуть. .
На палубе свадьба галочья вроде. Мишка в обиде, Ванька в обиде:
– Штык в горло...
– Собачья отрава.. Ччырнадцать раз ранен.
И прочее такое.
Боцман баки огненные взбил и неторопливо грудью вперед:
– В каком смысле кричите?
Ванька зарадовался, Мишка зарадовался:
– Федочч!..
– Родной!..
И старик узнал их. Заулыбался, ровно сынам своим.
По русскому обычаю поцеловались и раз, и другой, и третий.
– Баа.. Ваньтяй. . Бурилин..
– Жив, Федочч?. А мы думали, сдох давно...
– Каким ветром вынесло?. Ждал-ждал, все жданки поел.
Волчок с недовольным видом отшагнул, пропуская на корабль горластых гостей.
4
В каюте обрадованный Федотыч с гостями. Помолодели ноги, и язык помолодел, игрив язык, как ветруга морской. Легкой танцующей походкой старого моряка боцман бегал по каюте вприпрыжку и метал на кон все, что нашлось в запасце. Не пожалел и японского коньяку бутылочку заветную, которая сдавна хранилась в походной кованой шкатулке.
– Раздевайтесь, гостечки желанные, раздевайтесь, милости просим...
Дружки стаскивали рванину.
– Скрипишь, говоришь?
– Ставь на радостях пьянки ведро
Старик забутыливал и тралил закусками стол.
– Скриплю помалу.. Раньше царю, теперь коммуне служить довелось. Чего ты станешь-будешь делать?. Живешь, землю топчешь, ну, знач, и служи. . Давненько не залетывали, соколики, давненько...
– Не вдруг.
– Сквозь продрались.