– Подсаживайся, братухи, клюйте. . Корабли по сухой пути не плавают.
Ваньку с Мишкой ровно ветром качнуло:
– Нюхнем, нюхнем, почему не так, взбрызнем свиданьице.
– Пять годков, можно сказать. .
Искрились стаканчики граненые, вываливались пересохшие языки: ну, давай. .
– Ху-ху, – заржал Ванька и закрутил башкой, – завсегда у тебя Лука Федочч, была жадность к вину, так она и осталась. И нет ничего в бутылке, а все трясешь, выжимаешь, еще капля не грохнет ли...
– И капле пропадать незачем. . Ну, годки, держите..
Бывайте здоровеньки. . Дай вам бог лебединого веку, еще, может, вместе послужить придется..
Чокнулись, уркнули, крякнули.
– Мало... Тут на радостях ковшом хлестать в самый раз!
– Пока ладно. Счас кофею сварю. Где были, соколы?
– Ты спроси, где мы не были?
– Пиры пировали, дуван дуванили. .
Кофей в кружки, старик в шепоток:
– На троицу подъявлялся тут Колька Галчонок, из-под
Кронштадту чуть вырвался. . По пьянке ухал, что вы с
Махно ударяли?
– Боже упаси.
– Огонь в кулак, вонь по ветру.
Наверху языкнули две склянки. Невдалеке суденышко бодро отэхнулось: динь-нь-бом... динь-нь-бом...
И еще бойким градом в лоток бухты зернисто посыпались дини-бомы. По палубе топоток-стукоток – команду выводили на справку, а по-солдатски сказать, на поверку.
– Бессонов?
– Есть!
– Лимасов?
– Есть!
– Кудряшов?
– Есть!
– Закроев?
– Есть!
– Яблочкин?
– Есть!
– Есть!
– Есть!
– Есть!
В деревянном мыке мусолился Интернационал, неизбежный, как смерть, изо дня в день и утром и вечером: в счет молитвы. Гремела команда:
– Шапки на-деть! По своим местам бе-гом!
По палубе хлынул бег, в парусиновую подвесную койку укладывался корабль спать. В Мишке сердце стукнуло, в
Ваньке сердце стукнуло, враз стукнули мерзлые, отощалые сердца.
– Кораблюха. .
– Распиши, старик, как живете, чем дышите?
Подмоченный коньяком боцман морщился и вываливал новости:
– Живем весело, скучать недосуг. Работа одна отрада, одна утеха, а так ни на что не глядел бы... Назола, не жизнь. .
Моряков старых всего ничего осталось, как вихорем пораскидало. Но оторрвут. . Все загребают в свои лапы эти камсалисты, крупа...
Взгалдели:
– Ботай, чудило... Как же без нас-то?
– Мы в гвозде шляпка.
– То-то и оно, шляпки ноне не в почете.
Охнули, ххакнули, задермушились:
– Тузы, шестерки, винёвы козыри...
– Старый моряк... Мы – девятый вал!
Мах рукой просмоленной, обугленной в солнечке.
– Девятый?. А то идет десятый вал... Полундра! Все накроет, все захлестнет, партейная сила зубаста.
– Эдакого нагородишь...
– Силы – вагон, еще повоюем.
– Крышка, соколы, о прежнем времячке думать забудь.
Нонче куда ни повернись, в ячейку угодишь али в кружок...
И мне, старому дураку, кольцо в губу да в тарарам студию.
Чуть отыгрался. Ты, говорят, товарищ боцман, будешь вроде купца. Тьфу, мне ли в такие дела на старости лет. .
– Ха-ха-ха, зашел Федочч!
– Дела-делишки...
– Бывалошно-то времячко любому сопляку припаял бы я неочередной наряд в галюн с рассеиваньем, а теперь –
шалишь. Как, да што, да на каком основании.. Вызовет вахтенный какого-нибудь салагу, тот и начнет бубнить:
«почему меня, а не другого? Это не так, да это не эдак...»
Башку оторвать мало за такие разговорчики!
– Растурись, старик, огоньку бутылочку-другую, сосет. . Денежки у нас е, денежек подмолотили.
– Погазуем!
– Во вкус вошли?.. К фельнеру разя сунуться?
– Крой.
– Пистоны есть, на, держи!
Мишка выбросил на стол пучагу засаленных кредиток.
Горели, чадили сердца: бутылкой не зальешь, в море не утопишь... Куды тут... Широки сердца моряцкие, как баржи.
Убежал старик.
– Хха.
– Ххы.
– Во, как наши-то вырываются. .
– Эдак.
Федотыч с бутылками. В стаканы разливал по-русски, всклень, через края расплескивал. Рассказывал боцман такое:
– Осталось у нас после белых лодка с дыркой да челнок без дна.. И наш корабушка по уши в воде торчал. Котлы были порваны, арматура снята, ржавчины на вершок, травой все проросло. Стук – приказ: «Товарищи, восстановить!»
«Есть!» Какой разговор?. Есть и отдирай. Взялись.
Давай-давай! С чего взяться? Струменту нет, матерьялу нет, денег нет, хлеба мамалыжного по полфунту в день. . В
трюмах вода, в рулевом вода, в кочегарке вода, клапаны порваны, отсеки разведены, ну, разруха на тыщу процентов... Качать воду надо. А как ее будешь качать, ежли турбины застонали? Удалые долго не думают, давай вручную мотать... паром. Гнали-гнали, гнали-гнали – глаза на лоб лезут. Стой, конвой! Приходим ватагой до начальника комиссара. «Вам паек?» спрашивает он. «Паек. .» –