Женщина поднялась ко мне на встречу. Человек за роялем окинул меня быстрым небрежным взглядом, и, повернувшись к роялю, снова уткнулся в ноты. Женщина меж тем направилась ко мне, по дороге натягивая на лицо наскоро разогретую улыбку.
– Вам чего? – спросила она густым низким голосом.
Только теперь я смог рассмотреть её как следует. Признаюсь, это было совсем не трудно. Женщина была не просто полной, её было много, и даже очень много. У неё были массивные покатые плечи и тяжёлая грудь, наивно сдерживаемая белой украшенной цветной вышивкой блузкой, призванной, по всей видимости, не столько скрыть содержимое, сколько и предать ему форму и подчеркнуть его. Волосы женщины были светлыми, но было видно, что это не природный цвет, а результат окраски. Они были уложены в какую-то диковинную конструкцию, напоминающую не то китайскую пагоду, не то пирамиду.
– Кто вы и что вам нужно? У нас свободных мест нет! Вы видели вывеску? – сказала она, при этом не дружелюбно рассматривая меня исподлобья.
С вежливостью у неё явно имелись сложности.
– Мне бы переночевать, – ответил я.
– Что с вашим лицом, – спросила она, – вас избили?
– Нет – ответил я, решив свести всё к шутке – мне сделали пластическую операцию, но врач оказался любителем.
На её лице не отразилось и тени улыбки.
– Может вызвать кого следует? – спросила она, сдвигая брови к переносице.
Я не знал, кто в её представлении входит в понятие ”КОГО СЛЕДУЕТ” и по сему предпочёл отказаться.
– Спасибо, не стоит, – сказал я – мелочи жизни. Так как, всё-таки, насчёт переночевать? Мне бы только до утра.
Она смотрела на меня одновременно и настороженно и оценивающе.
Наверное, именно таких особей имел ввиду классик, когда его перо выводило бессмертное “ЕСТЬ ЕЩЁ ЖЕНЩИНЫ В РУССКИХ СЕЛЕНИЯХ”. В прочем, на женщину это агрессивное бесполое существо походило меньше всего. Под её облакоподобным телом скрывалось её истинное ничтожное существо, жёсткое и твёрдое, как напильник.
– Так чего тебе надо? – повторила она.
– Мне бы переночевать, – повторил я, стараясь снарядить свой тон такими нотками, которые бы смогли пробраться к её сердцу. Какое-то время она не то с интересом, не то с недоверием разглядывала меня. Мне рекомендовал вас Севастьян Севастьянович, сказал я уже тревожась за успех моего визита, и тихо добавил, -Вам привет от Сиваш-Обраткина.
Я не знаю, какую роль в её судьбе некогда играл мой покойный сокамерник, но его имя подействовало на неё магическим образом. Она улыбнулась, обнажив свои жёлтые, наверняка или от чая, или от табака зубы, а может и от того и от другого.
– Мест в гостинице и в самом деле нет свободных, – сказала она уже более тёплым тоном – но раз вы от Севастьяна Севастьяновича, могу предоставить свою каморку. Кстати, как он сам?
– С ним всё хорошо! – бесстрастно ответил я, стараясь не придавать голосу лишних оттенков, – с ним теперь всегда всё будет хорошо.
– Слава богу! – с облегчением вздохнула она, – золотой человек. Так как на счёт моей каморки? Подойдёт?
Я с готовностью кивнул, опасаясь спугнуть мою неверную синюю птицу-удачу. Мы прошли в её коморку.
Это была маленькая комнатка, метров шесть-семь. В прочем довольно чистая, и даже по-своему уютная. Стены этого помещения были оклеены голубыми нелепыми обоями. В углу лежал большой тюк постельного белья, по всей видимости приготовленный к стирке. У окна стоял накрытый клетчатой клеёнкой стол, на котором виднелись остатки недавней трапезы. Сбоку к столу примыкал старый, и безнадёжно продавленный диван укрытый синим покрывалом. На этом самом диване мне, по всей видимости, и предстояло провести ночь. Правда, глядя на диван, меня посетили мысли о том, мне ли одному предстоит провести ночь на этом диване, и мысли эти были мрачны.
Я никогда не был ханжой, но Клавдии, так звали мою хозяйку, как я уже говорил выше, было для меня слишком много. Оставив меня одного она закрыла за собой дверь и ушла. Оставшись один я, не теряя времени, растянулся на диване. Моё бренное тело, недавно перенесшее экзекуцию, после недолгого перерыва вновь болело нестерпимо. Несмотря ни на что, я почти сразу провалился в сон.
ГЛАВА 27
Рано утром я проснулся от того, что кто-то тряс безапелляционно меня за плечо. Открыв глаза, я увидел над собой мятое заспанное лицо Клавдии.