– Тебе пора, а то не ровен час за тобой кто-нибудь явится. Наверняка будут искать. Чует моё сердце непростой ты гость. Ты извини, но нам проблемы с властями ни к чему. У нас своих забот хватает.
Я не стал спорить, хотя спать хотелось безумно. Видимо спохватившись, что ведёт себя уж очень невежливо, Клавдия предложила мне позавтракать перед дорогой. Я не отказался и пока я умывался из принесённого ей тазика, она ушла готовить завтрак. Когда умывшись я вышел в гостиную на столе меня ожидал завтрак состоящий из двух сосисок кружки крепкого чая, из сковородки умоляюще взирал на меня жёлтый глаз яичницы. Это было очень кстати, я был голоден. Но едва я сел за стол и пододвинул к себе сковородку как образ оставленного мной в недрах этого жестокого города друга шагнул в самый центр моего сознания, и был неотступен. Вскоре пришла Клавдия.
– Может проводить тебя куда тебе надо- предложила она,– ты только скажи я мигом мужа разбужу.
– Не надо, спасибо вам за всё, – сказал я заканчивая трапезу,– сам дойду. А про себя подумал,
–Хватит с меня и одной жертвы.
– Я собрала тебе кое-чего в дорогу – сказала Клавдия и кивком указала на стоящую у дверей сумку.
Я поблагодарил её.
Выйдя за дверь с сумкой на плече, я первым делом посмотрел на небо. Оно было испещрено мириадами звёзд. От ночного ненастья не осталось и следа. Признаюсь, что никогда ни прежде ни после мне не доводилось видеть такого количества звёзд, как в то утро над городом Локарро. Создавалось впечатление, что над моей головой, раскинулась озоновая дыра. Поднявшийся внезапно ветер, завопил в узловатых ветвях тополя, росшего у ограды. Затрепетало полотнище шторы. С улицы доносились какие-то странные звуки, источника которых я так и не смог определить, как ни старался. Свет качающегося фонаря блуждал унылым пятном по стене. На душе у меня было так же сумрачно, как и вокруг. За воротами на меня сразу навалилась тишина, словно кто-то таинственный и всевластный просто взял и отключил весь окружающий мир.
Покинув постоялый двор, я долго бродил дворами ещё смотрящего сны города. Ветер сопровождал меня по улицам. Мне казалось, что он хочет разбудить весь этот уродливый и злой фарс, застывший в бетоне. Временами я останавливался для того, чтобы посмотреть, как причудливые тени юрского периода рождённые тусклым светом редких фонарей блуждают по стенам домов. Мою душу наполняло чувство бессильной злобы на самого себя, на жизнь, похожую на репетицию какого-то странного и страшного в своей бессмысленности спектакля, на который, сколько бы ни старались актёры, никто не придёт, кроме старухи с косой.
Вскоре, покинув пределы города я уже шагал по дороге в направлении того места, где в зарослях меня ждал мой Мерседес. Под ногами у меня поскрипывал мелкий гравий. Воздух был прохладен и напоен какими-то волшебными ароматами, поднимавшими из глубин памяти ассоциации, связанные с далёким и безвозвратным детством. Встречавшиеся на моём пути деревья, словно высокие ноты, стремились ввысь.
Меня снова неотступно сопровождал мой верный спутник – свежий ветер. Когда дорога в очередной раз пошла вверх я остановился, и оглянувшись, бросил последний взгляд на город. Город Локарро выглядел с того места, откуда я взирал на него, грудой угловатых нелепых декораций, меж которых кое-где проникал мутно-белый свет. Туманный лик пропадающей луны, похожий на огонёк гаснущей сигареты, висел над горизонтом. Белесый, ещё несмелый свет нарождающегося дня едва касался вершин холмов, что ровной грядой протянулись до самого горизонта. Вскоре луна исчезла совсем. Впрочем, света было уже достаточно, чтобы я беспрепятственно добрался до заветных зарослей и отыскал в них свой автомобиль, который преспокойно стоял на том же месте, где я оставил его в тот день, когда жажда заставила меня отправиться на поиски воды. Ключ был вставлен в замок зажигания. Клоун, всё также приветливо улыбаясь, одной рукой сжимал кольцо.
Положив руки на крышу, я почувствовал, как моим ладоням передалась от полированной поверхности, накопленная за ночь металлом прохлада.
Усевшись в салон, я подмигнул обречённому на вечное неунывание клоуну и уже хотел взяться за него, чтобы повернуть ключ зажигания, но посмотрел в зеркало заднего вида. Там, где дорога сворачивала влево, начинались поросшие кустарником овраги. В которых пряталась тень, словно не желая признавать, что ночь уже закончилась.
Затем я установил зеркало таким образом, чтобы в него было видно моё отражение. Разглядывая своё осунувшееся, украшенное живописным кровоподтёком, заросшее щетиной лицо, я думал над тем, что осталось от того Алексея Носкова, который некогда переступил порог своей московской квартиры.