– Значит живёте вы здесь не скучно – сказал я, сразу почувствовал, как цинично прозвучало моё замечание.
– Что есть, то есть – согласился старик – скучать нам милок совсем не досуг.
И он так живописно подмигнул, что мне сразу стало понятно кто отец ребёнка, которого носила на руках девушка.
– Что делать, гость дорогой, – сказал старик прихлёбывая из блюдца – мы любим тех, с кем нравимся себе, и он довольно осклабился обнажив жёлтые зубы. Возможно вы найдёте мои слова излишне циничными, но мне удобно полагать именно так.
– Живёт, живёт Забавушка теперь в моём доме, – прожурчал старик – приютил несчастную с малюткой, как никак свои – древляне. Она дочь одного из прежних наших воевод. Сиротой осталась.
Мне вдруг пришла в голову мысль, впрочем, довольно пошлая, что слово Забава более походит в качестве клички какой-нибудь проститутки с тверской, чем в качестве имени красивой девушки, которой, возможно, просто не повезло в этой жизни. Впрочем читатель, тебе возможно захочется спросить у меня, в чём собственно заключается принципиальная разница между проституткой с Тверской и красивой девушкой, которой не повезло в этой жизни, и которая в связи с обстоятельствами вынуждена проживать в чужом, хм… ладно, тереме, и делить постель с хозяином этого терема? Отвечу честно, с ответом затрудняюсь.
– А что с её отцом случилось? – спросил я.
– Как что, изумился старик, я же говорил как у нас с властителями случается, которые излишне проникаются заботой о народе, и не желают в положенный час власть отдать. Её отец решил мельницу строить. Собственно это его почин и был на нём он и выделился и власть взял. Да к сроку окончить не успел. Пришли к его избе. Он. Старик хохотнул, так этой мельницей загорелся, что даже терем себе срубить не успел добротный. У нас ведь здравым взглядом окинь, так по чести каждый вновь избранный воевода две трети срока только тем и занят бывает что от постройки терема под себя не отходит ни на миг. Так что пожарище такое что в Кошкарях видно. А этот, и старик досадливо махнул рукой, как жил раззява в родительской избе так в ней и спалили его,-ответил невозмутимо старик, отхлебнув из своего блюдца. Ну о себе не думаешь, так хоть людей порадуй. О них подумай.
–Так разве он, когда мельницу решился возводить, не о людях заботился, -сказал я.
–Так то оно может и так,-прищурился старик. В этот момент он походил на маленького домового. Вот только злого или доброго, я никак не мог определить,
–Мельница, это конечно дело хорошее. Ведь как ни крути. а у нас нет мельницы, хлеба поспевают, а молоть муку негде. Так что каждый как сумел дома приспособился. Но муку мелют по осени, а власть то случилось менять вначале лета. Он закрылся и кричит,– дайте хоть до осени срок. Мельницу закончу, а там сам власть отдам. Пропади она пропадом проклятая. Не дали. И знаешь, что скажу тебе по секрету гость дорогой, не дали не потому, что устали под ним жить. Нет. Радости возжелали, праздника взалкали вот и спалили бедолагу. Ох и радости то было в тот день. А она, он кивнул в сторону двери, за которой скрылась девушка, в тот день по лесу с младенцем гуляла. Вот и убереглась по случаю, по счастью. Теперь вот со мной живёт.
После этих слов он затих и снова погрузился в какие-то ему одному понятные думы.
–Скажите, -сказал я, дождавшись пока старик отхлебнув из блюдца, поставил его на стол, – вот вы сказали, что воевод у вас переизбирают и даже особо упрямых сжигают. Старик кивнул. А почему ваш дом по-прежнему стоит, между тем вы, явно, не последний человек в этом городе. А по тому, гость дорогой, что я не власть.
–А кто же вы?-
– Я тот гость дорогой, – сказал Оляпа, хитро прищурившись,– без кого ни одна власть на свете существовать не может. Я, если угодно, память. На моём лице по всей видимости отразилось непонимание. Во всяком случае старик поспешил объяснить свои слова. Вот скажем дом в котором мы сидим, он обвёл взглядом старые бревенчатые стены, он сложен много лет назад. И сложен без единого гвоздя. Вот скажи мне гость дорогой, почему он стоит так долго и не падает. Я молчал не зная, что ответить. -А потому,– сказал старик смешно подняв к деревянному потолку крючковатый палец, -что каждая деталь есть результат чьей-то памяти, которая сохранила и в своё время сообщила мастеру способ её изготовления. Вот так же и я, – всякий раз, когда приходит нужда вынужден напоминать своим власть имущим остолопам, кем бы они были не случись им обрести власть. Получит наш ясновельможный от меня под задницу пинок на мгновение ощутит себя маленьким и жалким. Тут же ужаснётся от такой перспективы, встрепенётся как каплун пред несушкой и глядь, и вот уже не человек, а свет ясный. Я постепенно начинал понимать его логику. Его странную, но всё-таки логику. Я почему-то вдруг представил его не в этой засаленной хоть и обширной горнице за грубо сколоченным столом, а в московском уютном кабинете в дорогом костюме при галстуке. И белокурая длинноногая “Забавка” тоненьким голоском осведомляется по телефону не желает ли шеф чего-нибудь. И как ни странно у меня всё получилось.