Признаюсь, что слушая его рассказ я с большим трудом пытался замедлить стремительное таяние уважения и жалости к этому человеку. Хотя к концу его рассказа я не был уверен в том, что передо мной человек в полном смысле этого слова. Передо мной сидело существо которому, среди homo-сапиенс больше не было места. Кто был виноват в том, что судьба сорвала с него погоны сапиенс, и запуганный растерянный homo так и не нашёл вновь дороги к своему, отнюдь не доброму, стаду.
Признаться по правде, мне было нелегко его слушать а ведь полагалось, так мне во всяком случае казалось в тот момент выражать своё сочувствие. Но сердце наотрез отказывалось его выделять к тому, кто даже не попытался изменить судьбу доверив себя покорно течению. «Там, откуда я, – подумал я с грустью глядя на это исхудалое лицо покрытое щетиной которая колола даже взгляд – таких людей как он бы назвали “не вписавшиеся в новые экономические условия.”»
Мы проговорили ещё примерно с час. Больше он ничего интересного мне не рассказал. В конце нашего разговора он пристально посмотрел на меня и тихо сказал скажите разве такого как я может полюбить красивая добрая женщина? Кто знает Владимир, решился я на робкий комплимент, вы ещё совсем не стары и потом настоящей красоты я вообще встречал довольно мало гораздо больше плохого вкуса. Он грустно улыбнулся. На какое-то время над столом повисла пауза. Наконец подняв голову он произнёс,
– Я надеюсь, что, то, о чём мы с вами говорили, останется между нами. Я могу рассчитывать на вашу порядочность?
Я заверил его что он может быть вполне спокоен. И хотя тогда мне его опасения казались несколько неосновательными что ли, ибо я собирался вскоре покинуть этот город навсегда, сейчас я понимаю, что в моём интересе к обстоятельствам его судьбы всё же имелось нечто не вполне законное. Представь на минуту, читатель, что мы с тобой волею судьбы оказались на его месте, и какой-то незнакомец, хорошо одетый на дорогом автомобиле вдруг ни с того ни с сего вторгается в тот мир, который отделён от него стеной унижения. Разве не насторожился бы ты или я? вот и он насторожился.
Потом я подозвал к себе разносчицу. Простите, но к толстой неопрятной некрасивой бабе слово “официантка” как-то уж очень не подходило, расплатился за выпитое пиво и заказав для моего собеседника, ещё кружку и обед, покинул это заведение навсегда. Усаживаясь в салон своего Мерседеса я чувствовал, что мне не хочется больше здесь оставаться ни дня.