Из тысяч самых неприметных на первый взгляд вещей состоит счастье человека. Над моей головой вновь пролетела чайка, и вновь я подумал, что должно быть это чья-то пропащая душа летела в отведённый для неё чертог от этого несущегося в никуда мира. Этот крик оборвал цепь моих мыслей, и они словно река, встретившая на своём пути преграду, снова сменили русло. Я подумал о том, что человеку нужно, наверное, прежде чем увидеть и почувствовать себя счастливым, устать от городской суеты и шума. Пения лесных птиц не оценишь по-настоящему пока тебя не замучают звонки мобильных телефонов. Не понять прелести одиночества, пока не поживёшь под одной крышей с женщиной, которая тебя уже ненавидит. Не поймёшь радости побродить по лесным тропинкам пока не настоишься в московских пробках с их обязательными хамством и бутылочкой “чтоб иногда по-маленькому”.
Пробежав глазами последние несколько абзацев, дорогой читатель, я вдруг осознал, что описывая свои чувства и мысли, овладевшие мною, когда я сидел на тёплом песке подставив лицо тёплому и солёному, как поцелуй бризу, я незаметно перешёл на язык Гайто Газданова. И я, наверное, должен извинится за столь откровенную попытку задеть словами столь нежные фракции твоей души, но поверь, если я использую столь высокий стиль, то отнюдь не для того чтобы натянуть строчку-другую за которые мне к тому же скорее всего никто ничего не заплатит, а лишь потому, что искренне пытаюсь подобрать максимально точные слова.
Море тем временем неустанно накатывало свои ленивые волны. Огромные белые облака плыли в даль такие же невозвратные как наше время. Мир снова стал цельным как в раннем детстве, пока тебя ещё ни разу не ознобила страшная догадка, что точно так же как на твоей ладони умерла маленькая букашка, умрешь однажды и ты. Пока твоё сердце не покрыла инеем мысль о неизбежности смерти. Ещё в Москве, когда наступали недолгие минуты покоя. Я имею в виду не тот наигранный покой, который большинство семейных пар усиленно изображают спустя несколько месяцев семейной жизни, когда жестокие инстинкты поиграв глупой и слабой куклой из плоти и крови бросают её на произвол судьбы на извилистой и ох какой долгой дороге семейной жизни. Я имею в виду тот покой, который всегда живёт в нас самих с самого рождения и до смерти. Я имею в виду тот покой которого не нужно искать, которому не нужно мешать. Когда ты чувствуешь себя по настоящему счастливым поскольку не нуждаешься в счастье, а отдаёшь себя в его распоряжение так вот, в минуты такого покоя я вдруг начинал ощущать, что никаких слов не нужно, что в этой тишине звуки моего голоса будут звучать нелепо и кощунственно как реклама кока-колы возле могилы ребёнка, захлебнувшегося этой самой кока-колой. Всё чем в этот миг жила моя душа вполне в силах был выразить шум ветра и крики носившихся над морем чаек. Раскинувшаяся передо мной картина была по истине не передаваема.