ты сказал мне что церковь это прежде всего место где пристанище обретёт всякий, кто скажет себе “ Я хуже Господи, чем мог бы быть с твоей помощью, приложи я усилие и призови на помощь имя Твоё”. Тогда я нашёл твой довод правильным, но здесь Максим, среди этих полу детей, и, страшно вымолвить, полу животных, я вдруг поймал себя на мысли что проповедуя им слово бога милостивого не впадаю ли я в грех гордыни наделяя себя правом нести своё представление о боге им. Именно своё представление. Пожалуй, далёкий мой друг здесь я должен задержаться и объяснить тебе, что я имею ввиду. Знаешь Максим мне на кануне подумалось, что когда и если придёт время уходить на покой я поселюсь в каком ни будь городе полном разврата и мерзостей греховных. Я почти уверен друг мой что это моё решение удивит тебя, но признай Максим, что не велика трудность быть святым в пустыне. Гораздо более труден путь того, кто возжелал отгородиться от мирских соблазнов в городе, где искушениями пропитан сам воздух. Я вспомнил недавно как один мой знакомый рассказал мне историю о том, как в одну из стран запада был приглашён последователями, некий восточный гуру. Надобно тебе заметить, что, у себя на родине этого человека почитали едва ли не святым. Какого же было изумление последователей этого святого, когда придя в гостиницу на следующий день, они не обнаружили его на месте. Метрдотель отеля сообщил им что старик в странной одежде ушёл спозаранку и до сих пор не вернулся. Ученики в тревоге бросились искать своего учителя, опасаясь что с ним могут произойти несчастья в их городе полном греха. Долго они не могли его найти. Надо сказать что главным образом они сосредоточили свои поиски на местах духовных как-то синагоги, церкви, мечети, пологая что не довольствуясь своей мудростью их учитель взалкал чужой. Но все усилия были напрасны. Старик как сквозь землю провалился. И вдруг, о чудо, старик нашёлся. Один из учеников проезжая по городу заметил возле одного из киосков торгующих журналами шафрановую мантию. Это был гуру. Но занят он был очень странным занятием а именно он пристрастно выбирал себе порно журналы. Суть этой истории заключается Максим в том, что ошибка этих людей заключалась в том, что когда они бросились искать своего учителя по духовным местам, искали они не своего гуру, а своё представление о том каким должен быть их гуру. В то время как их гуру был всего лишь старым человеком, измученным воздержаниями исход которых всё равно предрешён ибо сколько не восседай в позе лотоса а коса смерти справится и лотосом. Нельзя жить душой на небе, а телом на земле. Нельзя. Именно здесь я понял насколько в опасном положении находится вера там где сейчас пребываешь ты. Ведь там в циничном и весёлом мире в скором времени все наши ценности будут непременно подвержены строжайшей ревизии. И скажи мне мой дорогой друг, положа руку на сердце выдержит ли эту ревизию наша религия? Нет-нет друг мой я говорю не о священниках –педофилах и не о богатстве наших владык, которое уже стало притчей во языцех. Не станем опускаться до материального. Но прикоснёмся к более возвышенным фракциям этого вопроса и что мы увидим здесь. ЛИЦЕМЕРИЕ. Ведь говоря о всепрощении разве можно забыть про газовые камеры концлагерей, в которых умирали безвинные дети. О сверкающих на солнце пряжках с надписью с “ С нами Бог”. О бравых солдатах, лихо разрубающих палашами беззащитных младенцев. И как итог, о той стране, которая открыто отвергла Бога, но победила этих солдат, да ещё и восстала из пепла, накормив не только своих детей, но и многих голодных детей мира. Так где же был Бог тогда? Где его всеблагая воля, когда женщина доведённая до отчаяния нищетой вынуждена делать аборт или выбросить новорожденного ребёнка в мусорный контейнер? Где отец семейства вынужден красть с работы чтобы прокормить семью ибо его родное предприятие не платит ему заработную плату на протяжении многих месяцев. Или, скажем, что бы он сказал на то, что у снайпера вспомнившего вдруг заповедь “Не убий” дрогнула рука, в тот момент, когда он нажимает спусковой крючок перед этим поймав в перекрестие оптического прицела террориста захватившего детский садик. Да что я тебе рассказываю. Ты сам обо всём этом прекрасно знаешь. И у этих людей Максим, дошедших в отчаянии до дикости, я уверен, спроси они меня за что им всё это, я не нашёлся бы что ответить. Они деградировали, и это правда, а это значит, что говоря этим детям о боге и добре я волей не волей буду пользоваться их неразвитостью. То я есть буду ни больше ни меньше как вором. Ибо забирая у них их мир я не дам взамен своего мира. Поскольку для того чтобы подготовить их к восприятию того, что я хочу до них донести нужно время, много времени. А вот его то у меня как раз и нет. И это правда. Но я не хочу быть вором. Тем более вором держащим в руках библию. Вот что я придумал. Если уж я здесь для того, чтобы отнять у этих людей их мир посредством загробного обетования, то и я сам пока буду пребывать среди них, клянусь богом, да простит он мне этот грех, ни шагу не сделаю по направлению к городу как бы трудно мне не пришлось. А соблазн велик. Знаешь друг мой, после сегодняшней ночи когда я проснулся от холода и в животе урчало от голода, я вышел из своего вагончика и пошёл к тому месту откуда виден город. Глядя на город я кажется понял, что имел ввиду наш спаситель, когда в пустыне вознеся его на высокую гору Диавол показал ему царства земные. Да искушение велико, но я не поддамся искушению. Да укрепит господь силу того, кто несёт его слово и страдает во славу его. Я стану одним из них Максим. Я пропитаюсь их бытом. Я увижу мир в таком свете в каком его видят они. И когда это случится я с полным правом скажу обращаясь к ним” О братья мои”. И всё это время Максим я буду говорить им о вере, которая вела людей сквозь голод и холод сам при этом испытывая настоящие голод и холод. Признайся друг мой положа руку на сердце, когда последний раз ты испытывал настоящие голод и холод? А когда я почувствую, что надежда оставляет меня, я снова стану говорить им о вере, которая светила столетия заплутавшим в ночи. Которая возвращала самые заблудшие из душ на путь света. Которая и меня привела сюда. В прочем мне пора. Меня зовут к столу. Очередная собака готова.