ГЛАВА 18
Вскоре я уже шагал в направлении города по покрытой пылью дороге. Утреннее небо ещё неприветливо серело. Белый и плотный как вата туман плыл над далёкими холмами и топил в своих клубах дорогу. Вскоре небо вновь стало бесконечным и ясным пространством, а холмы мимо которых я шёл обрели вековечную прочность. Примерно на пол пути жара взялась за старое, и беспощадное солнце вновь изливало на молящую о пощаде иссыхающую землю неисчерпаемые потоки ультрафиолета. По пути я пытался отыскать ориентиры, которые сохранила моя память, но всё было тщетно. Кроме оставшегося за спиной крыльца, возле которого я пришёл в сознание я ничего не узнавал. Я точно помнил, что, когда я подъезжал к городу озеро мне не встречалось. А тут оно имелось. Следовательно, я, подъезжал с другой стороны. Внезапно пейзаж вокруг изменился. Земля казалась уставшей, уродливой и истерзанной грубыми страстями. На всём протяжении пути мне всюду попадались ржавые тачки, комки затвердевшего раствора и груды кирпича. Складывалось ощущение, что здесь шли работы если не накануне, то уж во всяком случае не так давно, но по какой-то причине они были внезапно остановлены.
Предпринятое мною усилие над собственной волей наполнило моё сердце решимостью, весь путь я проделал в приподнятом настроении, но на подходе к городу я остановился в нерешительности. Возможно какая то толика благоговения перед этим местом с которой относились к этому месту обитатели посёлка передалась и мне, толи на меня снова подействовала гнетущая тишина, но несколько минут я простоял в нерешительности.
Когда я, наконец сделав над собой усилие вошёл в город, то по мимо стука сердца я не слышал больше ничего. Я помнил, как выглядел тот дом, возле которого я оставил свой Мерседес, но, спустя пол часа блужданий по улицам, я так и не смог его найти. Улицы были такими же тихими и чистыми. Кажется, выше я говорил, что не верю в города призраки? Так вот, признаюсь в тот момент моя вера была подвергнута большим испытаниям.
Внезапно моё внимание привлёк один старый не понятно каким образом сохранившийся плакат укреплённый на стене дома. С плаката улыбалась очень красивая девушка. Её лицо показалось мне одновременно и знакомым и нет. Несколько минут я рассматривал её одновременно силясь выискать в чулане моей памяти тот образ, который напомнило мне это лицо. И вдруг понял, что это лицо из моей юности. Такими лицами с миллионов, призывающих к трудовым подвигам плакатов смотрело на нас, советских людей, ожидающее нас будущее. Внезапно, мною овладело какое-то странное чувство. Я вдруг ощутил, что я не один. Оглядевшись вокруг я никого не обнаружил поблизости. И тем не менее, ощущения чьего то присутствия не пропало. Кто-то пристально наблюдал за мной. Я принялся шарить взглядом по окнам окружающих меня домов. И спустя несколько минут обнаружил объект своего дискомфорта. Он смотрел на меня из окна третьего этажа одного из домов.
Его лицо трудно было рассмотреть, возможно потому что большая его часть была скрыта за огромными очками. Их линзы сверкали на солнце словно вспышки. Какое-то время мы смотрели друг на друга. Потом он поманил меня рукой и скрылся в окне. Не знаю почему, но именно очки убедили меня странным образом в миролюбии намерений незнакомца. Конечно, даже Диавол был ангелом, но вот зло в таких нелепых очках, моё сознание как-то не соглашалось коммуницировать с этим образом. Не скажу, что я жаждал общения с ним, но этот человек был единственным разумным живым существом, которое повстречалось мне на этих улицах, и у кого я мог бы справиться о судьбе моего автомобиля.
Приблизившись к металлической двери подъезда я с минуту ждал пока он выйдет. И он вышел. Кажется, я выше упоминал что в моём сознании очки и зло были двумя вещами не совместимыми. Так вот взгляд холодных серых глаз, мерцавших из-под очков заставил меня навсегда отказаться то этого наивного и поверхностного убеждения. Этот человек, кем бы он ни был, настроен был явно не миролюбиво.
Он был уже не молод. На вид ему было лет сорок пять или около того. Несколько минут мы стояли и рассматривали друг друга. Одет незнакомец был серые грязные джинсы и в зелёную, видавшую виды, куртку надетую на голое тело. Куртка была сплошь покрыта какими-то полустёртыми нашивками и эмблемами, наподобие реклам, которыми покрыта форма пилотов формулы-1. Приглядевшись получше я понял, что это не что иное как воспетая многими поколениями стройотрядовцев целинка. Да–да, самая настоящая целинка в которые теперь облачаются разве что юные безмозглые пижоны или наивные почитатели “сладкого” советского прошлого, которые правда по чему-то для того, чтобы процитировать во время дискуссии на которые они горазды Маркса или Ленина заглядывают не в толстый потёртый томик, а лезут в карман за гаджетом последней модели, но я отвлёкся.