– Никого я не предал земле – сказал он, и в его голосе явно звучала гордость человека, справившегося с трудной задачей. После он тихо словно только для себя добавил – никого я не хоронил. Разве можно любовь предавать земле?
– Нет, конечно нет – решил я развить его мысль чтобы не дать ему погрузиться в уныние, – но с любовью, я позволю себе догадаться, с любимой женщиной, живут, ну или по крайней мере, стремятся к тому что бы с ней жить одной семьёй под одной крышей. Тебе вот тут явно женской руки не достаёт, а? Почему бы тебе не создать семью с любимой женщиной, а?
Он какое-то время с грустью смотрел на меня, а после перевёл взгляд на диван словно на нём вот-вот должны были проступить нужные для ответ слова затем на окно и устремив взгляд в даль грустно сказал.
– Знаешь что, Лёха, ты вот говоришь что не худо бы мне создать семью с любимой женщиной под одной крышей. Но вся беда заключается в том, что в нашем городе любить женщину не всегда подразумевает жить с ней под одной крышей.
У меня едва не сорвалось с языка, в моём городе тоже, но промолчал. – И главное слово тут “ЖИТЬ”.
Я не понял, что он хотел сказать и четно сказал ему об этом.
– Как ты не понимаешь Лёха, – сказал он, его лицо при этом исказила гримаса муки – я же уже сказал тебе, что не хоронил я их.
– То есть как не хоронил? – сказал я по-прежнему ничего не понимая.
– А вот так, – сказал он,– не хоронил и всё.
Я чуть не поперхнулся.
– Где же они?
– Здесь, – просто и даже как-то буднично ответил Коля.
Я едва не поперхнулся.
– В каком смысле здесь? – спросил я, отказываясь верить.
Посмотрев на меня, он кивнул и сказал: – ладно, пошли.
ГЛАВА 19
Выйдя из квартиры, мы поднялись на несколько этажей выше. Толкнув одну из дверей, я вошёл первым. Зайдя следом Вася запалил свечу. Зрелище, представшее моим глазам, было несколько не повседневным. На простом дощатом столе стоял самый настоящий гроб. Сказать, что я был удивлён, значит не чего не сказать, я был ошеломлён увиденным. Оставалась, правда, надежда на то, что гроб пустой. Я спросил об этом у Коли.
– Да нет, – ответил он – там она.
– Кто она – спросил я.
– Наташка-крановщица – ответил он вздохнув.
По этому вздоху я понял, что для него покойная Наташка была не просто крановщицей.
– Здесь почти в каждой квартире такой красавец стоит – сказал Коля кивнув на гроб.
– И всё ради квартир – произнёс я.
Коля с недоумением взглянул на меня.
– Конечно ради квартир, – сказал он – а ради чего же ещё?
– Знаешь Коля – сказал я – мне тоже приходилось не раз ночевать на улице, но я и помыслить не мог, чтобы ради квартиры убить или тем более умереть.
Коля взглянул на меня, и усмехнулся той самой снисходительной улыбкой какой улыбаются ветераны войн, когда сопливые юнцы, отслужившие шофёрами или поварами пару лет, рассказывают им про трудности армейской жизни.
– Знаешь Лёха – сказал он, – я конечно не знаю, стоит ли умирать или убивать ради собственной квартиры. Во-первых, я в той битве не участвовал, я уже тебе это говорил, а во-вторых у меня этих самых квартир, теперь сам понимаешь. Так что на счёт умирать или убивать не знаю, но я точно знаю одно: когда у тебя есть мужское сердце, а рядом бьётся женское сердце, а под ним беззащитное детское, и впереди не так уж много лет до тех пор, когда твоё тело будет доставлять тебе уже больше неудобств чем удовольствий, ты должен приложить все усилия, чтобы у них был свой дом.
Он вдруг обхватил голову руками и произнёс.
– Господи, а как они мечтали, как мы все тогда мечтали у костра, как заедем в собственные квартиры! Как по праздникам будем ходить к друг другу в гости! Как наши дети будут дружить, вместе ходить в школу. Если бы ты знал Лёха!
На какое-то время он замолчал. Я не решался нарушить его молчания. Внезапно он посмотрел на меня каким-то затравленным взглядом и произнёс:
– Знаешь, Лёха, иногда по ночам, в звуке ветра, я слышу их голоса.
Он снова замолчал. В комнате повисла гнетущая тишина.
– Знаешь Коля, – сказал я решив нарушить её – Диоген вон вообще жил в бочке и…
– Знаешь Лёха, иди-ка ты проповедуй свою философию туда где тёплые зимы и пахнет померанцем! – перебил меня Коля – Здесь она не совсем по климату. Я ведь тоже не родился взрослым. Я тоже в юности был преисполнен подобной, извини, чепухи. И что же? Вся моя романтика осталась у того костерка. Нет, Лёха, что ни говори, дом в наших краях – это самое главное, об остальном имеет смысл говорить только под собственной крышей.
– И что же они у тебя здесь все эти годы так и лежат? – спросил я.