Уносясь всё дальше, я предался размышлениям. Я думал о государстве. О тех людях, которые составляют его плоть, и хочу поделиться с тобой, читатель, своими мыслями. Главным признаком умирающего государства, как мне кажется, является исчезновение профессионалов как класса. Этот признак, который ошибочно принято считать второстепенным несомненно является главным. Именно эти люди несут и передают систематические знания или применение систематических знаний, которое принято в обиходе называть “ПРИВЫЧКА К ТРУДУ”. Эта привычка и есть та субстанция, которой связаны эпохи, отмеренные провидением империям, большим государствам и вообще цивилизациям. Ведь именно эта привычка позволяет народам созидать колоссальные вещи. Своеобразные тотемы, вокруг которых в дальнейшем и будет создана культура народа. Огромные физические и душевные силы государство часто стремилось использовать именно в этих целях. И в этом, мы должны признать, оно проявляло отнюдь не глупую свою сторону. Смерть великих империй какой была страна, в которой мне довелось родиться, начинается также с отсутствия профессионалов. Одним словом, всех тех, кто занят своим маленьким делом. Кто творит саму ткань империи. Не знаю понятно ли я объяснил. Ну хорошо, попробую объяснить проще. Ну вот скажем сидит в подвале сапожник и тачает обувь. А этажом выше в этом же здании идёт набор солдат для войны на далёких рубежах. И тот, кто набирает армию может быть спокоен, насколько, конечно, может быть спокоен тот, кто занят подобным делом, потому что за его спиной есть великая сила – сапожник тачающий изо дня в день сапоги, а значит и деньги для войны и нет нужды находиться дома. Покой в тылу при наличии внешнего врага – это, если не вдаваться в экономические выкладки и политологические определения, по сути и есть империя. Но стоит сапожнику перестать заниматься своим делом и выйти на улицу с какими-нибудь лозунгами написанными белым на красном или красным на чёрном как империя кончится. И погубит её не варвар из непокорённых провинций, не дикий кочевник, а человек, переставший тачать обувь в своей подвальной мастерской. Переставший из отпущенного ему судьбой времени творить ткань империи. Прав был Дюрант утверждая, что великую цивилизацию невозможно уничтожить извне пока она не разрушит себя изнутри.
Мне вдруг вспомнилось как в детстве мне довелось прочесть про город-храм который назывался Ниппур. В этом городе небыло жителей. Я подумал о том, что наверняка и в древнем предке того “Ниппура”, что остался за моей спиной тоже нёс свою ежедневную службу какой-нибудь сторож вроде Коли, связавший с этим городом всю свою жизнь. Он изо дня в день старательно и неустанно сметал с вымощенных улиц принесённую ветрами из далёких пустынь пыль и тихо переговаривался о чём-то своём с вверенными ему на хранение древними стенами.
«Интересно – подумал я – тяготился ли он своим одиночеством? Кто-то из великих сказал: “Даже мёртвые на кладбищах среди себе подобных. Подумайте, каково-же живому быть одному среди живых.”»
ГЛАВА 20
Мой Мерседес меж тем уносил меня всё дальше и дальше на восток. Ближе к вечеру я остановился у встретившегося мне на пути пруда. На западе занималась заря. Её огненные языки колыхались в лёгких волнах поднимающегося от земли тёплого воздуха. Какое-то время я любовался этим дивным танцем, а потом я поймал вдруг себя на мысли, что не смотрю на огни. Мною овладело странное состояние, словно сомнамбул я сел на тёплый прибрежный песок и устремил свой взгляд в даль. Меня постепенно накрыло странное ощущение словно я не смотрел в даль, а был сейчас там. Там, где за порогом временных поясов уже рождалось великое чудо-рождение новой ночи.
Глядя вперёд меня никак не покидала мысль о том, почему моя отчизна наполнена горем? Причём горем, выраженным в таких ипостасях, какие способны привести в ужас обладателя самой взыскательной фантазии. А ведь это горе имеет не природную основу, в природе не может быть горя, есть естественный отбор, который сопровождается не всегда благовидными поступками с точки зрения человеческой морали. Да, это безусловно так, но горя в природе нет. Я скажу даже больше, горе само по себе отнюдь не однородно как может показаться на первый взгляд. Например, горе с точки зрения представителя западной цивилизации – это реакция на какие-то события. Это даже если вдуматься горем то настоящим назвать нельзя, так, настроенческий ченч. В России же горе обрело имя собственное. Оно перестало быть эфемерной метафорой. Оно пронизало пропитало собою всё. Оно стало той субстанцией, которая наполняет собою всё и обескураживает нас всех каждый день. Ведь это же неестественно. Это не может быть природным явлением, ведь всё, что окружает меня, покрыто колючей ржавчиной горя.