Единственное что в моём новом знакомом меня несколько смущало что ли, так это его велеречивая многословность. Всю дорогу он без устали шутил и балагурил. Хорошее настроение не просто исходило от него, казалось в нём оно обрело какую-то особую, сгущённую природу. И это несмотря на то, что духоту, а надо сказать что в салоне, не смотря на кондиционеры, было нестерпимо душно, он переносил явно тяжело. Это было видно по его раскрасневшемуся рябоватому лицу покрытому мелкими бисеринками пота.
– Сейчас мы поедем ко мне дорогой вы мой, – говорил он – там моя хозяйка, моя Викуличка, нас угостит чем Бог послал.
После этих слов Стройненький брезгливо плюнул в окно. Я так и не понял, что заставило моего нового знакомого сплюнуть. Слово “Бог” или предстоящее нам угощение.
Вскоре миновав высокие железные ворота возле которых прохаживался огромный лысый охранник в камуфлированной форме с дубинкой в руках мы въехали в город. Описать город Локарро довольно просто. В прочем чтобы с экономить, и твоё, читатель, время и мои силы просто скажу, что та часть этого города, которую я лицезрел из окна автомобиля более всего напоминала коттеджный посёлок, только очень большой. Проезжая по улицам города я увидел в самом центре обширной вымощенной брусчаткой площади храм.
– Это отрадно – сказал я, разглядывая прекрасное сооружение, увенчанное большими золотыми крестами, которое довольно выгодно контрастировало на фоне царящей вокруг пусть и опрятной, но всё же серости.
– Вы это о чём? – спросил Стройненький, посмотрев на меня.
– Отрадно знаете-ли видеть, что в вашем городе люди всё же надеются на справедливость. А то в последнее время я и сам, честно говоря, перестал в неё верить.
– И напрасно, мой дорогой, – сказал Стройненький – совершенно напрасно. К тому же вы смотрите на этот вопрос как-то уж очень однобоко. Вам кажется, что если что-то не работает, то этому и места быть не должно в мире. Так по-вашему выходит?
Я пожал плечами.
– Впрочем и я сам, чего греха таить, когда-то так думал, – сказал, Стройненький – но это было давно. Сейчас я считаю, что вера человека – это очень мощная вещь. Подобные энергии не могут оставаться бесхозными. И потом если бы мы с вами глядели на этот вопрос под тем углом под каким на него смотрите вы, мы с вами в каком-то смысле уподобились бы мальчикам, которые выбирают сладости ориентируясь по яркости обёртки. Как не претит этот образ своей архаичностью. Да, конечно, для большинства значение имеет содержимое, но для меня, как для бургомистра этого города, гораздо большее значение имеет обёртка. Мир, увы, устроен несколько сложней чем может показаться на первый взгляд. Простите мне этот избитый штамп, но в данном случае он напрашивается сам собой. Конфета конечно сама по себе тоже очень важна, но поверьте, с точки зрения использования гораздо важней фантик. Ибо жизнь конфеты заканчивается едва за ней смыкаются губы в то время как для фантика всё только начинается. Он даёт работу мне-бургомистру этого города, который призван содержать город в порядке, дворнику, который подметая улицу, подберёт его на совок и выбросит в урну. Он также наполняет смыслом рабочий день водителя огромного мусоровоза, который в урочный час приедет за контейнером в недрах которого покоится наш фантик. А уж какие варианты дальнейшей судьбы предлагает нашему фантику целлюлозно-бумажная промышленность и думать нечего. Вот так и с религией. Если вы видите пустую церковь не верьте своим ощущениям, сообщающим вам о её ненужности.
Он замолчал. На какое-то время в салоне повисла тишина. Я глядел вперёд и думал над услышанным. В его словах была логика, но что-то внутри меня сопротивлялось этой логике. В такой манере какая была присуща моему новому знакомому мог бы, наверное, рассуждать Мефистофель.
– Скажите, Михаил Сергеевич, вы сами то человек верующий или нет, спросил я.
–Я, дорогой мой гость, не могу позволить себе такую роскошь как вера, ответил он, но и такой роскоши как не быть религиозным, будучи облечён властью, я себе тоже позволить не могу. Вот такая вот диалектика.
Я не знал, как отнестись к его словам. По-видимому, заметив на моём лице замешательство Стройненький вернул на лицо отдохнувшую улыбку и заглядывая мне в глаза сказал.
– Мне кажется, дорогой Алексей Иванович, что я вас совсем запутал. Давайте я попробую внести в нашу беседу немного ясности. Вера, вещь вполне себе никчёмная, ибо приходится она ко двору лишь там, где отступает знание. С религией всё обстоит иначе. Знаете, был у меня один знакомый поп, который мне на вопрос “зачем в наше циничное и весёлое время, когда все нравственные ценности подвергаются строжайшей ревизии, нужна религия?” дал “на раз-два” столько поводов, что я не мешкая выделил в городском бюджете отдельную статью на религию. И слежу что бы она регулярно пополнялась, не взирая ни на что, даже если денег не хватает на детские сады и школы.