– Говоря кратко, достаток зиждется на восполняемом ресурсе при учёте временного фактора, тогда родина стремления к богатству, это страх перед смертью и желание отгородиться от неё горами резанной бумаги. Собирает такой дурачок кучу резанной цветной бумаги, после садится на неё задницей чтобы отдохнуть и пот со лба отереть, глядь, а на его плече уже костлявая рука. И заутробный ледяной голос, НУ ЧТО, ПОГУЛЯЛ СЫНОК, И БУДЕТ С ТЕБЯ, ПОРА И ПОЛЕЖАТЬ. Стройненький снова довольно неприятно хохотнул. Так что как человек, обладающий определённым уровнем достатка, я предпочитаю кушать дома.
Эти слова, если мне конечно не показалось, он произнёс с некоторой гордостью.
Вы не пробовали сил на писательском поприще? – спросил я, – мне думается издай вы книгу она имела бы успех.
Стройненький мелко рассмеялся, – Ну что вы дорогой мой,– в наши дни сдаётся мне книга скорее будет иметь успех не в том случае сели она понравится множеству ненужных людей, а в том, если она не понравится немногим, но нужным людям.
«Да, – подумал я – жизнь не перестаёт удивлять. Посмотрим, что будет дальше.»
Вскоре трущобы остались позади, и вновь начались респектабельные кварталы. Остальной путь мы проделали молча.
По петляв по довольно чистым, хотя и на мой взгляд несколько узковатым улицам, мы остановились возле семиэтажного синего дома. Выйдя из машины Стройненький поднял голову, сложил ладони рупором и закричал:
– Викочка, деточка, у нас гости! – он заговорщицки подмигнул мне – готовь угощение, нежность моя!
Спустя несколько минут открылись двери и из дома вышла молодая розовощёкая девушка. На вид ей можно было дать не больше восемнадцати. Она вполне годилась Стройненькому в дочери и даже в старшие дочери.
– Михаил Сергеевич – сказала девушка – как вам стол накрыть: “с выходом” или “ на выходной”?
Признаться я ничего не понял из её слов, но решил не вдаваться в расспросы.
– Да нет, – осклабился Стройненький – накрой просто, но со вкусом. В натюрморте поднажми, а песен-плясок сегодня не надо. – и он заговорщицки подмигнул на этот раз девушке, при этом беззастенчиво кивнув в мою сторону.
– Ну ступай, ступай милая. – сказал он, и когда девушка повернулась он окликом остановил её – А что, супруга наша дома? – Спросил он.
– Дома, – ответила девушка – с утра из спальни не выходили.
– Выходит, -подумал я – она не жена, а прислуга.
И хотя я понимал, дожив до своего возраста, что в домах сильных мира сего наличие жены у хозяина ну ни как обороняет прислугу, особенно если она молодая красивая девушка, но всё же у меня отлегло от сердца. Хозяин меж тем продолжал.
– Да смотри, чтобы всё было как в былые годы нашей, комсомольской юности! – при этих словах он зачем-то опять подмигнул мне – Тебе напомнить, как это или сама всё помнишь?
– Михаил Сергеевич, батюшка, да всё я помню, но сделайте милость – напомните мне, как это было в годы вашей комсомольской юности?
Стройненький закрыл глаза как это иногда делают оперные певцы, чтобы слушатели в зале прониклись торжеством момента. В этот момент девушка незаметно подмигнула мне и улыбнулась.
– Чтобы огурцы были зрелыми и твёрдыми, как предсмертная мысль о боге… – сказал он, приподняв торжественно подбородок. Говорил он медленно. На распев.
– … Чтобы вобла была сухой как треск пулемёта в январскую ночь, чтобы хлеб был белым и свежим как тело изнасилованной курсистки. Чтобы пиво было пенным как знамёна на мачтах революционных линкоров. – Он произносил всю эту галиматью с пафосом достойным римского трибуна. Лицо его раскраснелось ещё больше. Глаза казалось вот-вот покинут глазницы.
– Михаил Сергеевич не надо бы так кричать – попробовал я урезонить его вспомнив охранника возле ворот.
Стройненький замолчал, и я снова поймал на себе благодарный взгляд девушки.
Мы прошли через аккуратный вымощенный белым камнем уютный дворик, уставленный по периметру кадками с пальмами и драценами, и поднялись по мраморной лестнице на обширную веранду. Весь путь нас сопровождал прохладный нежный ветер. С этой веранды я увидел вдали протянувшиеся длинной чёрной грядой далёкие горы в которые текла умирать река, воды которой поблёскивали как чешуя огромной злёной рыбы. Я перевёл взгляд и увидел между листьями огромной раскидистой пальмы небольшой бассейн с бирюзовой почти неподвижной водой. Внизу под верандой располагался теннисный корт. Судя по всему, сколь длинной и тревожной не была комсомольская юность хозяина, она явно прошла не даром.