Потом маятник моего восприятия устремился в противоположную сторону. Я думал о том, что если мне всё же не удастся выбраться от сюда живым, то что меня ждёт за той чертой, за которой…. Когда последние осколки моего сознания будут поглощены без остатка надвинувшимся мраком, тогда я либо нырну в смерть, исчезну окончательно, либо после долгого перерыва, похожего на обморок, я приду в сознание где-нибудь в далёком краю за рулём автомобиля, мчащегося в желтоватую знойную даль и сопровождающий меня в пути ветер снова будет поднимать ввысь тучи пыли и песка которые поднимаясь всё выше и выше растворятся, достигнув очертаний раннего месяца.
Эта мысль подарила мне ту соломинку, схватившись за которую, я и перекинул своё тело в лодку бытия. В густых зарослях дикой малины, не далеко от города, меня ждал мой Мерседес. Мне нужно во что бы то ни стало до него добраться. Приоткрыв здоровый глаз, я увидел удаляющуюся спину Шопен-Гауэра. Он возвращался за стол.
Не известно в прочем чем бы всё закончилось и пригодились бы мне всё эти умственные усилия, продолжайся моя пытка ещё хотя бы минут десять. Возможно, меня просто бы убили в тот день, если бы к столику, за которым сидела компания не подошёл высокий мужчина в дорогом костюме, придерживающий за талию ослепительно красивую блондинку, и склоняясь к уху Шопен-Гауэра что-то сказал ему.
Пока он говорил я поймал на себе презрительный взгляд его спутницы. Она рассматривала меня таким взглядом, каким рассматривают случайно раздавленное диковинное насекомое. Внимательно выслушав подошедшего Шопен-Гауэр пристально посмотрел на него. После они вместе дружно расхохотались.
В это время каждый за столом был занят своим делом. Одна из дам поправляла на лице макияж. Остальные о чём-то весело переговаривались. Лысый давно спал, положив голову на тарелку в которой до этого лежали какие-то бутерброды. Даже приведший меня на “допрос” парень был занят тем, что пытался весело о чём-то рассказывать красивой официантке, правда при этом глядя не ей в глаза, а на её полуприкрытые, или если угодно полуоткрытые крупные груди. На меня по-прежнему никто не обращал ни малейшего внимания.
– На сегодня с него хватит – сказал Шопен-Гауэр, обращаясь к белобрысому – пусть отправляется в камеру. Да, и вот ещё что. Пусть следующий допрос с ним проводят стажёры в подвале. Отвык я проводить допросы. Старею, наверное. Да и молодую поросль надо делу учить.
– До встречи, гость дорогой, – сказал он, помахав мне рукой – и кстати, на последок, доверительно сообщу вам, если эта встреча будет не со мной, можешь считать, что тебе крупно повезло. Хотя нет, пожалуй, я не прощу себе если не задам вам один вопрос. Ну а как тебе наш допрос, гость дорогой?
Я почувствовал, что несмотря на присутствие за столом дам, в данном случае можно ответить независимо от этикета, и сказал, еле шевеля распухшими губами.
– Иди в жопу.
Все сидящие за столом включая Шопен-Гауэра дружно расхохотались. Шопен-Гауэр поднялся из-за вмиг притихшего стола и направился ко мне. Я приготовился к недоброму и скорому развитию событий. Но он, подойдя ко мне присел на корточки и подняв мой подбородок заглянул мне в глаза.
– Вы хотели пошутить, Алексей Иванович? – сказал он спокойным и как мне показалось даже усталым голосом – Я вас искренне понимаю. В конце концов, я тоже только человек и ничто человеческое мне не чуждо. Я ценю хорошие шутки. Скажу больше, тот день, когда я не смогу по достоинству оценить хорошую шутку только по тому, что она направленна в мой адрес, я сочту первым днём своей старости. Одним словом, я не сержусь на вас. Не сердитесь на меня, и вы, Алексей Иванович, сегодня я хотел вам продемонстрировать как у нас проходят допросы с теми, кто, что называется “не виновен.” По тому и допрос проводился, что называется «в неофициальной обстановке». Как говорится, “без галстуков”. Ну в самом деле, неужели вы предпочли бы, предоставь мы вам выбор, глухой подвал и мешок на голове? В прочем вам до этого совсем не далеко. Вот в следующий раз и попробуете. А сегодня, и я торжественно вас с этим поздравляю, вы присутствовали, дорогой мой, при так называемом «светлом допросе», и даже некоторым образом принимали в нём активное участие. Я свидетель этому, – и он активно задвигал губами чтобы подавить улыбку – эх, Алексей Иванович, если бы вы знали, как редко за свою карьеру я видел стойкость подобную вашей! Давненько признаться, а то и вовсе такого не встречал. Вот в начале нашей с вами беседы, не знаю, как вы, но лично у меня от слова “ДОПРОС” скрипит песок на зубах, да, беседы, вы изволили поинтересоваться за что вас задержали? Это обстоятельство настолько не типично в наше время, что, пожалуй, достойно если не изучения, то хотя бы пристального внимания. А вот наши старики – и он кивком головы указал на сидящего за столом лысого мужчину, который проснулся и теперь с интересом прислушивался к словам Шопен-Гауэра – говорят, что помнят времена, когда, бывало, вызовешь гражданина на допрос по пустяковому, казалось бы, делу, так тот даже не узнав по какому поводу его вызывают, либо сразу в бега ударится, либо вещи с сухарями с собой приносит. А уж когда он переступает порог кабинета так на него без слёз не взглянешь. Входит это существо, – при этих словах Шопен-Гауэр брезгливо сморщился – а на рожу у него так и написано: «Позвольте жить, ваше высокоблагородие, я ведь тоже часть творения». Тьфу! Впрочем, я сам этого не застал. Когда я начал служить, нам всем уже тогда, правда ещё вкрадчиво, но объясняли, что мы охраняем тех, кто платит нам зарплату. Мы с этим в общем то и не спорили, неизменно удивляло другое, а именно то, что те, кто платил нам зарплату, ещё и отдавали нам под час и свои нищенские заработки, когда нужно было, говоря образно, придать юридическим шестерёнкам побольше оборотов. Вы понимаете о чём я? Если понимаете, то кивните.