Мне показалось, что я понял ход его мыслей.
–А насколько услужливая это штука, для того в чьи руки оно вложено, вы теперь и сами поняли, дорогой Алексей Иванович, после того, как из гостя превратились в преступника. Тут весь вопрос в том, в чьих руках окажется право наделять тот или иной поступок положительными или отрицательными коннотациями? А это право, в силу сложившихся обстоятельств, пребывает до селя в наших руках, и разумеется мы используем его в наших интересах. А как же может быть иначе? Не затем, знаете ли, папа повесился, чтобы после детки на нём раскачивались, уж простите мне мой цинизм.
За столом снова все дружно расхохотались.
– Ну, скажите, дорогой мой, – продолжал Шопен-Гауэр – ну разве случись вам оказаться в той же ситуации, в какой когда-то оказались мы, вы не поступили бы так же?
И не дожидаясь моего ответа сказал.
– Можете не отвечать, у вас на лбу написано, что поступили бы.
После он взял мою ладонь в свою и потрясая её сказал с наигранной торжественностью.
– А вообще-то я искренне восхищён вашей героической стойкостью. Ещё раз спешу выразить своё восхищение. Я, признаться, до сих пор не в силах поверить. Неужели я сподобился только-что наблюдать перед собой то, что зовётся человеческим достоинством? В литературе подобный вид поведения принято называть удалью. Наблюдая за вами во время допроса, я даже испытал жалость. Нет –нет, не к вам, от таких глупостей я давно себя отучил, если конечно, – он коротко хохотнул – предположить, что они у меня когда-то имелись, я испытал жалость по поводу того, что вы не с нами. Ну в смысле, не состоите в наших дружных рядах. Ну ладно, наша беседа несколько затянулась. Вам надо отдыхать.
С этими словами он посмотрел на белобрысого и коротко кивнул. Затем он вернулся за свой столик и посмотрев на официантку не оправданно-громко крикнул.
– Ну что там, скоро нам горячее принесут!?
Я почувствовал, как сильные руки схватили меня за плечи и поставили на ноги.
– Иди вперёд – услышал я голос, который принадлежал белобрысому.
Когда мы вышли на улицу, мой провожатый остановился чтобы закурить. Пока он возился с сигаретами и зажигалкой мой взгляд, был устремлён в одну точку. Ею был сидевший возле урны на другой стороне дороги бездомный облезлый кот. Когда кот скрылся за углом мой взгляд скользнул по стенам домов, а после в чудовищной быстроте зрительного взлёта достиг далёких звёзд, мерцающих в ледяной благодати космоса.
Не знаю почему. Потому ли, что вид этого кота напомнил мне, что инициативы зла на этой земле отнюдь не исчерпываются не только мной, но и вообще людским родом. Толи просто моё измученное тело попросило мою психику взять на себя хоть часть претерпеваемой им муки. Но звёзды, на которые я смотрел, обрели вдруг яркие короны.
Да-да, читатель, ты всё правильно понял: я, выдержавший все эти страшные мучения словно титан, теперь плакал как незаслуженно обиженный, беззащитный ребёнок.
Когда мы подошли к камере, мой провожатый толкнул дверь ногой, она открылась и свет из коридора тут же бросился на мои нары словно боясь, что ему опять не хватит места. Мой сосед безмятежно спал.
– Заходи и ни звука – сказал белобрысый отходя в сторону и пропуская меня вперёд.
Я вошёл в камеру и когда за моей спиной закрылась дверь, вновь сомкнувшийся мрак проглотил весь свет без остатка словно чудовище, только и ожидавшее момента что бы приступить к своей трапезе.
Я сразу повалился на нары и закрыл глаза. Я слышал только стук своего сердца. Мир вокруг меня словно выключили. Подвижность сохранила, должно быть, только вселенная, раскинувшаяся над этим проклятым городом. Когда я нашёл в себе силы открыть не пострадавший глаз, мир вокруг до этого состоявший из глухой тишины и мрака стал по не многу приобретать реальные формы и очертания. Проблески сознания были столь малы, что я даже не пытался ухватиться за один из них. И всё-таки я был жив.
Осознав это, я, призрев страшную боль, испытал облегчение, как человек, стоявший у могилы, в которую только что опустили приготовленный для него гроб. В моих глазах то и дело вспыхивали яркие огоньки подобно огням святого Сельма, которые я видел в детстве по телевизору.
Меня вдруг посетила одна мысль, которая тут же завладела всем моим сознанием, без остатка. Я вдруг вспомнил, что у двери моей камеры нет замка. Конечно, отсутствие замка могло хоть как-то извиняться наличием большого количества охранников, хотя о таком мне прежде не доводилось слышать, но мало ли о чём мне не доводилось слышать.