– И что это значило?
– А то, что, когда я вышел с работы на парковке, среди десятка «рено» и «киа» стояла новая машина. Кажется, линкольн, или типа того. В машинах я разбираюсь чуть лучше, чем в женщинах, - пациент улыбнулся, но совсем не весело. - Чёрный длинный седан. Тонированные окна. Водителя или пассажира я не видел. Вместо типичного номера на табличке расположились шесть знакомых цифр. Я подошёл к машине, прижался к переднему стеклу с пассажирской стороны, но ничего не увидел, зато, когда отошёл от машины на шаг, услышал тихий щелчок – открылась задняя дверь. Никто не вышел. Я открыл дверь пошире и… знаете… мне показалось, что салон заполнял туман или… не знаю, что это было, но солнечный свет, пусть и вечерний в тот момент, казалось, не проникал внутрь. Или проникал, но путался, цеплялся, за какие-то частицы, что зависли в холодном – да, там было жутко холодно, - воздухе салона. За этой жутковатой взвесью я различил ноги и низ туловища человека, что сидел на дальнем от меня сиденье. Руки его были бледными и худыми, на указательном пальце золотое кольцо со здоровенным голубым камнем.
Пациент замолчал, глаза его округлились. Какое-то время он не моргал, взгляд застыл. Он лишь тихо покусывал нижнюю губу, да то сгибал, то разгибал пыльцы ног, что оставляли на кафеле жирные следы.
– И что вы сделали? – спросил Максим.
– Совершил ошибку, - сказал пациент и в уголках глаз снова предательски сверкнули слезы.
5
Максим много раз видел пациентов с нарушениями сознания. Один мужчина каждые полчаса вызывал дежурного доктора, чтобы выяснить, почему его постоянно переводят из палаты в палату и где, чёрт возьми, его зубная щётка и мыльница. Конечно, никуда его не перевозили, и он лежал в той же палате, куда его поместили в первый день. Что касается щётки и мыльницы, Максим нагнулся к тумбочке пациента и достал оттуда голубую ребристую мыльницу. Показал её пациенту, на что тот сказал, что его мыльница точно такая же.
– Но это не ваша? – спросил Максим.
– Конечно же нет!
То же самое случилось с зубной щёткой. Точно такая же жёлтая и у него, но та, что в тумбочке принадлежит бог знает кому, но только не самому пациенту. Кончилось всё тем, что пациент сломал кнопку вызова медперсонала. Точнее, вырвал её с корнем из стены.
Ещё раньше у Максима была пациентка, которой мерещился её сын, что вечно ходил возле палаты, заглядывал внутрь и тут же убегал. А другая рассказывала о том, что по ночам к ней приходит какая-то тёмная фигура: она садится возле кровати и читает ей жуткие сказки. Последнюю пациентку, кстати, пару дней спустя перевели на два этажа ниже в инсультное отделение, где она и умерла.
Эти и десятки других случаев роднило то, что в реальном мире ничего из озвученного не было: никто не перемещал пациента; никто не воровал щётку и мыльницу, чтобы подменить на ту же саму; никакой сын не дразнил мать заглядыванием в палату; уж тем более никто не читал жуткие сказки пациентке ночью. Судьбы пациентов были самыми обычными, в бело-зелёные коридоры черноярской областной больницы их привели самые прозаичные проблемы, с которыми врачи, в абсолютном большинстве случаев, знали, что делать. Но пациент, что сидел перед Максимом, только что закончивший свой рассказ, принадлежал к другому роду. Таких запоминаешь на всю жизнь.
Максим слышал каждое слово необычного погорельца, но соединить эти слова во что-то реальное у него не выходило. Как же так? Как такое вообще возможно? Но ведь перед ним сидело живое доказательство фантастической истории, что говорило само за себя в прямом и в переносном смысле.
– В это… – Максим почесал затылок, – в это трудно поверить…
– В это невозможно поверить. Но я здесь, – пациент широко раскрыл руки, будто хотел в очередной раз доказать, что рубцы нисколько не мешают свободе движений, – и вы видите, что со мной стало. После услышанного, доктор, вы должны понять, что это худшее место из возможных, где я мог оказаться. – Пациент сделал паузу, посмотрел в сторону окна и снова повернулся к Максиму. - Прошу, дайте мне уйти. Я должен уйти до рассвета…