– ЧСС выше семидесяти не поднималась. Температура нормальная…
– А сознание? Вы провели седацию?
– Нет. Мы его только положили на кушетку и повезли сюда. Он лежал без сознания. Вообще, такое чувство, что он просто уснул.
– Это с чего вы взяли?
– По показателям. У меня во сне давление больше, чем у него в… в чём бы он сейчас ни был.
– Как его зовут? Какие-то документы были?
– Думаю, были. В машине. Но я, извините, не полез туда.
Максим понимал, что состояние новоприбывшего далеко от шока. Какого бы то ни было шока. Но и это не самое удивительное. Прежде всего дежурного врача ожогового отделения поразил внешний вид пациента. Все его текло, кроме участка головы выше глаз, покрывали следы от огня: в этом-то как раз не было ничего удивительного. Но этот никак не могли быть свежие следы. Максим видел сотни примеров только что обгоревшей кожи – и это была не она. Неизвестно, когда обгорел пациент, но точно не в тот день. Да и сами следы вызывали вопросы. Кожу действительно покрывали грубые образования цвета между розовым и коричневым, но при таком объёме поражения – будь они старыми – человек не смог бы шевелиться. Все его тело бы стянуло в едином неподвижном спазме, как смирительная рубашка стягивала межзвёздного скитальца Джека Лондона.
Чем дольше Максим смотрел на следы, тем страннее они казались. Рубцы шли продолговатыми линиями, слегка извиваясь, переходили один в другой, точно кто-то запечатлел на теле несчастного гидрографическую сеть. В том месте, где один термический шрам переходил в другой на поверхности открывалось едва заметное чёрное отверстие, размером с игольное ушко. Максим решил, что это пыль или другой сор от старого одеяла, которым накрыли при транспортировке пациента.
Пока тонометр с деловым механическим гулом надувал манжету, Максим попросил чистую ватку. Он надел перчатки, взял небольшой мягкий клубок и провёл им между двумя рубцами, точно по чёрной точке, но та не исчезла. Зато ватка окрасилась в желтый цвет. Тогда дежурный врач провёл другим краем ватки по другому месту, где между рубцов также выглядывала чёрная точка и обнаружил то же самое. Точка осталась на месте, зато вата покрылась желтой, чуть блестящей под лампой смотрового кабинета, плёнкой.
Максим выпрямился и смерил пациента одним непрерывным взглядом: грудь обгоревшего (вопрос, когда) мерно поднималась вверх и вниз. Ноздри чуть раздувались. Он даже несколько раз дёрнул ногой, как делают мирно спящие люди.
– И кого вы привезли… – сказал Максим, чуть отойдя от каталки.
– Забираете?
– А у меня есть выбор?
Врач скорой улыбнулся и издал звук средний между кашлем и смешком. Он протянул Максиму планшет с листочком и ткнул пальцем в самый низ.
– Автограф, – сказал он и предусмотрительно протянул авторучку.
Максим расписался.
– Теперь он весь ваш.
Максим позвал санитаров приёмного отделения, те переложили пациента на другую каталку и с грохотом покосившихся от времени и тяжести колёс направились к грузовому лифту. Максим проводил их взглядом и пошёл к лифту пассажирскому. Глядя, как цифры сменяют друг друга, он задумался и запустил руки в карманы. Нащупал что-то мягкое. Видимо, странный пациент выбил дежуранта из колеи настолько, что тот не выбросил ватку в ведро с желтым пакетом, а сунул в карман. Максим снова повертел ватку в руках. Плёнка так и осталась на поверхности. Жидкость, что покрывала пространства между рубцами на теле пациента не впитывалась, она так и застыла на ватке. Максим посмотрела на мягкий шарик под углом – жидкость разложилась на радугу, точно бензиновая лужа. На какой-то миг Максиму даже померещился запах горючего топлива. Он хотел поднести ватку к носу, но тут дверь лифта открылась и перед ним возникла постовая медсестра.
–Что прикажете, док?
– Давайте его в перевязочную, – сказал он, пряча ватку обратно в карман. – И подготовь всё для ПХО. Дальше посмотрим.
Мария крикнула санитарам, что стояли в другом конце коридора на выходе из грузового лифта. В том крыле так и не наладили освещение, а потому один из санитаров держал палец на кнопке вызова лифта, чтобы двери кабины оставались открытыми и хоть какой-то свет освещал пространство перед ними. После команды медсестры каталка вновь загрохотала по пустому чёрному коридору, загрохотала к смотровому кабинету. Пациента катили мимо высоких окон, что впускали внутрь тихие синеватые облака ночи, что окружили больницу. И в этих фрагментах ночной тиши лицо пациента показалось Максиму умиротворённым, точно всё самое страшное для него осталось позади, а впереди ждало только самое лучшее.