Но впереди ждала первичная хирургическая обработка раны: удаление инфицированных, размозжённых и мёртвых тканей, удаление сгустков крови и инородных тел из ран. Максим переоделся в хирургический костюм, надел любимую шапочку, на которой Рик Санчез показывал три средних пальца (а именно столько рук у него было), поменял перчатки, маску и направился в перевязочную, где уже ждала Мария – предусмотрительная и опытная медсестра за это время подготовила набор необходимых инструментов. Скальпель, пинцеты, мягкий и шовный материалы – всё лежало в точной системной последовательности, отработанной годами.
Максим посмотрел на приготовленный столик и подумал, как же хорошо, когда рядом есть надёжный человек, которого не надо перепроверять, за которым не надо следить.
– Этот тот, да? Ну, с парковки у «Ленты»? – спросила Мария.
– Он самый, – ответил Максим, всё ещё не веря глазам.
Ни одного свежего следа от ожога, думал он. Ни единого следа. Как же это? Все следы выглядят старыми, явно не недельной, даже не месячной давности.
– Смотрите, Максим Юрьевич, у него тут кругом дырочки в теле. Впервые такое вижу.
Максим тоже впервые видел такое, но говорить не стал. Осмотрев тело больного со всех сторон, он не нашёл и одного квадратного сантиметра мёртвой ткани. Все цело, пусть и зарубцовано, но и рубцы эти выглядят эластичными. На миг доктор подумал, что на человеке какой-то реалистичный костюм, он даже чуть оттянул кожу области плеча, но та не поддалась, зато пальцы соскользнули, а на перчатке остался жирный блестящий след.
– Что делаем?
Максим подумал пару мгновений.
– Тройка свободна?
– Да, тройка свободна.
– Пусть его туда кладут.
– Вот прям так? – удивилась медсестра. На её веку никто не попадал в палату, без обработки ран.
– Маш, ты видишь хоть один свежий ожог?
– Но они же должны быть, как же видео?
– Я удивлён не меньше твоего. Но тут попросту нечего обрабатывать. Разве что, дай-ка мне спиртовую салфетку…
Мария взяла с лотка бело-синюю упаковку, разорвала уголок и, взявшись за края, протянула салфетку Максиму. Тот протёр небольшой участок кожи больного возле локтевого сгиба. Кожа потеряла блестящий оттенок.
– Пинцет, – сказал Максим, выбросив салфетку в предусмотрительно подвинутую урну.
Браншами он зацепил один край рубцового валика чуть выше протёртого места. Отодвинул розоватую стенку в сторону и пригляделся. В том месте, где начинался упомянутый валик, находилась точно такая же чёрная точка. Максим увидел, как из чёрной точки на поверхность выползает густая блестящая капля. Та росла, пока не коснулась переливающейся радугой поверхностью ближайшего рубца, затем прилипла к обожжённой коже и покатилась вниз, оставляя заметный след. За пару секунд очищенное Максимом место вновь заблестело.
– Забираю? – спросила медсестра, глядя на озадаченного врача.
– Ага.
Максим так и стоял, держа пинцетом край рубца. Он подумал, что тело пациента – эти следы походили на рельеф вельветовой ткани, только ложбинки были глубже и параллельных линий тут было куда меньше, да и те, что были, быстро теряли стройный порядок, сливались друг с другом, перетекали в новые розово-коричневые узоры.
– Доктор, – медсестра протянула руку за пинцетом.
Максим какое-то время смотрел на её руку, затем положил туда пинцет, снял перчатки и вышел из перевязочного кабинета.
Он шёл по коридору, а в голове звучала фраза, которую он сам сказал не так давно: чудес не бывает.
– Не бывает, – ответил он сам себе. – Это что-то другое…
3
Чуть за полночь Максим всё ещё сидел за компьютером в поисках ответа на вопрос: что случилось с пациентом? В поисковой строке «Эксплорера» - устанавливать другой браузер было запрещено – застыл запрос: «Аномалии кожи». Большая часть патологий данной группы были врождёнными, но без анамнеза это не узнать, а пациент так и не вышел из состояния, внешне очень похожего на сон.
Почему не осталось ни одного следа от последнего пожара, думал Максим. Люди сняли на видео, как он загорелся внутри машины, да и машина, со слова врача скорой помощи, сгорела. Значит, пламя было самым настоящим. Всепоглощающим. Но пациента не поглотило. Следы на его теле, даже с натяжкой не похожи на генетическую мутацию – очевидны следы термического ожога, к тому же очень сильного, ведь рубцами покрыта почти вся кожа. И что это за чёрные точки, что продуцируют неизвестное масло? Это жир, секрет сальной или потовой железы, а может это какая-то особенная, аномальная железа – и именно в ней дело? Именно она своим секретом изменила кожу, выскребла в ней эти канавки, края которых и обратились в рубцы? Но это что-то из области фантастики, думал Максим, отбрасывая очередную версию, однако на её место ничего рационального подобрать не мог. Все аномалии развития чаще всего связаны либо с недостаточным развитием желёз, либо с их гиперфункцией, а здесь же произошло полное видоизменение желёз. Чудес не бывает, говорил он себе, как мантру. Но что же это тогда?