Максим, действительно, не имел понятия. Рубцы после ожогов без контрактур, чёрные поры, что выделяют неизвестное масло, невосприимчивость к огню, судя по тем видео.
– Нужно вас обследовать, тогда мы поймём, что с вами.
– А зачем? Как это изменит мою жизнь? Думаешь, я страдаю от этого, доктор? – пациент развёл руки в стороны, точно хотел обнять Максима. Тот даже отошёл на шаг, боясь масляного захвата. – Думаешь, это меня мучает? Совсем нет… - голос снова задрожал. На покрасневших глазах выступили слёзы. – Совсем не это.
Пациент упал на колени и ноги его разъехались в стороны, оставив на кафеле жирные разводы.
Мария подошла к Максиму и тихо спросила:
– Пора? – она указала лотком в сторону пациента.
– Подожди пока… – сказал Максим и сел на одно колено перед пациентом.
– Что у вас случилось, расскажите мне. Я постараюсь помочь.
Плечи пациента заходили вверх-вниз, точно у него вот-вот начнётся истерика. Он убрал руки от лица и впился в доктора влажными от слёз глазами. Рот снова скривился в издевательской улыбке.
– Постарайтесь, доктор. У вас здесь есть огнестрельное оружие? А может вы готовы выпустить мне кровь из этой вот, – пациент ткнул себя указательным пальцем в шею, – ярёмной артерии.
– Артерия сонная, – исправил его Максим. – И нет – не готов.
– Конечно, нет. И я не готов сделать это с собой… Так что выпустите меня отсюда. Мне здесь не место. Я должен уйти, пока не настало утро. Который час?
Мария глянула на наручные часы.
– Половина первого ночи. Спасть пора.
– Спать пора, – задумчиво сказал пациент и поднялся с пола. – Вот и идите спать. Считайте, что я вам приснился. Дурной сон, простой дурной сон. А может, кошмар… – снова появились слёзы, но на этот раз он сдержался.
– Так вы все-так попали в пожар, верно? Это не какая-то врождённая мутация, это не следы химикатов, верно? – спросил его Максим, помогая встать.
– Верно… – ответил пациент растеряно.
– Что случилось, расскажите?
Максим улучил момент краткого замешательства и завёл пациента в палату. Там доктор усадил безымянного погорельца на кровать, а сам передвинул стул от обеденного столика к кровати. Марии он жестом указал на прикроватную тумбочку, и та оставила на ней лоток со шприцем, после чего тихо удалилась.
– Так в чём дело? Откуда у вас эти следы?
Мужчина взялся руками за голову, провёл пальцами по лысой макушке. Затем обессиленно уронил руки на колени, поднял глаза к потолку и так просидел пару секунд. После глубокого вдоха он посмотрел на Максима. Голубые глаза его в тот момент ловили блики от лампы на сестринском посту, что был точно напротив палаты. Блики эти дрожали, точно пламя свечи.
– Вы довольны собой, доктор?
Максим опешил от такого вопроса.
– В смысле?
– В смысле, вы целиком и полностью себя устраиваете?
– Не понимаю, какое…
– Дефект. Есть ли у вас какой-нибудь… – пациент сблизил подушечки большого и указательного пальцев и прищурился, – ма-а-аленьникй дефект, который портит вам жизнь, и вы бы с удовольствием от него избавились? Может вредная привычка, скверная черта характера, что-то ещё?
– У всех есть что-то такое, что портит жизнь.
– Но не все с этим ладят, верно? Не все готовы примириться с ними. Примириться с собой, по сути. От некоторых вещей, действительно, нужно избавляться, ведь так? Никто не скажет наркоману: тебе не стоит останавливаться. Колись, пока не достигнешь вершин наркоманского дела! Ведь никто так не скажет, да?
– Пожалуй, нет. У вас были проблемы с наркотиками?
– Ничего подобного, – пациент хмыкнул, будто бы проблемы с наркотиками устроили бы его куда больше, – я был тряпкой. Самой настоящей тряпкой – вот моя проблема. В этой иерархии альф, бетт, дельт и прочих особей в стае, я бы занял место сразу за омегой. Таким уж уродился. Как это в детстве называли… – он задумался – терпила, да? Вот я – самый настоящий терпила. Никому ничего не могу ответить. Постоять за себя – не в этот раз. И ни в какой другой. Однажды, я слышал, как коллеги говорили, что супруга со мной из жалости. И именно так мне стоило назвать своего сына. Жалость. Жалость…
Пациент снова заплакал. Максим дошёл до поста, вытащил из диспенсера несколько бумажных полотенец и вернулся в палату. Он протянул пациенту полотенца, но тот отмахнулся.
– Видите, в этом всё дело. Эти чёртовы слёзы. Всё от них. С самой проклятой школы я не мог их сдержать. Чуть что, сразу эти чёртовы слёзы. Любой косой взгляд, любое грубое слово, а если намечалась драка, будь уверен Мокрый Дэн не заставит себя ждать. Да, так меня и называли в школе. Мокрый Дэн. Только она в меня верила. Говорила, что я смогу с этим справиться, если захочу. Понимаете, она не просила меня измениться. Не говорила, чтобы что-то с собой делал. Она говорила, что я смогу, если захочу… Она меня любила таким. Любила нытика, любила Мокрого Дэна. И ей не было дела, что говорили про нас и про нашего сына. Если бы и мне не было дела…