Часть 1. Тот, кто смотрит всегда – помнит.
Прошло уже так много лет, а я никак не могу забыть то время. Не понимаю, как всё могло так обернуться. Всё ведь было так хорошо, мы верили в светлое будущее, в развитие и прогресс. Верили искренне и истово. А во что верил он? Он ведь всё знал. И всегда был прав. Никогда не ошибался. Тогда я этого не понимал. Как же слеп и наивен я был! Но время сожалений давно прошло. Для меня теперь остались лишь память и горький кофе.
Осень в городе выдалась ненастной. Свинцовые тучи перетекали по небу, норовя излиться струями ледяного дождя. Чернильные волны накатывали на каменную набережную и пытались утащить в море корабли на рейде. Промозглый ветер срывал последние листья с голых деревьев и листовки со столбов. Время от времени по мостовой прокатывался чей-то зонтик или помятая шляпка. Копыта лошадей грохотали по обледенелым после ночных заморозков мостовым. Фонари – совсем недавно поставленные по всему городу и питавшиеся новой экспериментальной энергией – горели даже днём. В их жёлтом свете всё казалось немного нереальным.
В квартире на Большой Выездной на третьем этаже играл граммофон. Заезженный вальс, бывший популярным добрую сотню лет назад, отражался от стен. Его звуки вытекали в распахнутую форточку и терялись в промозглости октября. У граммофона сидел мужчина – невысокий, с мягкими, тёмно-русыми волосами до плеч и грустными голубыми глазами. Его идеально выглаженная и накрахмаленная рубашка казалась слишком белой для такого серого дня.
Перед ним расхаживал другой мужчина. Он был выше, шире в плечах, с угольно-чёрными волосами и красивым лицом. Его улыбка неизменно поражала девушек в самое сердце, а серые с зелёными искрами глаза смотрели на мир весело и жадно. Мужчина расхаживал по комнате, отбивая каблуками что-то больше похожее на марш, чем на вальс.
– Это всё изменит, Виктор, понимаешь, абсолютно всё! – голос говорившего подрагивал от возбуждения. Он размахивал руками и то ускорял шаг, то замедлялся рядом с собеседником. – Прогресс невиданных масштабов, новые заводы, железные дороги через всю страну! Ты даже не можешь себе представить, на что способна эта новая энергия, как она всё упрощает!
– Мне больше интересно, откуда она берётся, Константин, – Виктор улыбнулся своей обычной, всё понимающей улыбкой. Точно он знал, откуда она берётся, но хотел, чтобы собеседник сказал ему это вслух. А ещё Виктор никогда не сокращал имена. Константин и сам называл его всегда только так – Виктором.
– На то она и экспериментальная, пока это держится в секрете, – Константин ответил чуть более раздражённым тоном, чем собирался. Его это задевало даже больше, чем недоверие Виктора. Он не знал ответа на этот вопрос. Энергию уже использовали для городского освещения, внедряли на заводах, в том числе и на том, где он работал. Но никто – ни один человек из тех, с кем он говорил – так и не смог ответить на вопрос, откуда она берётся. Знали только одно – энергия очень чистая, безотходная, почти не истощает оборудование.
– Как скажешь, – покладисто согласился Виктор.
Константин вздохнул и покачал головой. Казалось, его собеседника совершенно не интересует ни прогресс, ни стремительно меняющийся мир. Свои дни Виктор проводил за книгами, музыкой и долгими прогулками по городу.
– Но только представь: никаких больше газовых ламп, печей! Безопасность! И столько нового ещё только предстоит построить.
– Построенное на зыбком песке здание обречено на обрушение. Построенное на топи – утянет с собой и строителей, – покачал головой Виктор.
– Опять твои метафоры! Давай я проведу тебя в один из обновлённых цехов, покажу, как там всё работает, – Константин остановился напротив Виктора и сложил молитвенно руки перед грудью. – Сам увидишь, что там всё безопасно и прогрессивно. Уверен, ты поймёшь, что бояться нечего! Всё уже проверено и перепроверено. Никто не стал бы рисковать, не будь это безопасно.
– Ты же знаешь, Константин, не понимаю я всю эту машинерию. И не люблю. Не уговаривай, – Виктор протянул руку и выключил граммофон. Вальс оборвался на середине ноты. – Да и осень сейчас, а осенью я всё время чувствую себя немного больным.
– Ох, Виктор, – Константин хлопнул себя ладонью по лбу. Осенью Виктор вечно впадал в хандру, был склонен к философствованию больше обычного и часто гулял или сидел дома с книгой. Кто угодно сказал бы, что он становился просто невыносимым, но для Константина это была просто хандра, вызванная плохими воспоминаниями. В детстве Виктор часто болел и чаще всего – именно осенью.
– Да и некогда мне по заводам разъезжать, – Виктор окинул взглядом комнату, словно пытался найти предлог, какое-то срочное дело, на которое можно было бы сослаться. Константин знал все эти уловки, но всегда делал вид, что верит. – Не хочу я.