Часть 2. Тот, кто делает выбор – твёрд.
Утро началось с криков под окном. Кто-то пел, кто-то что-то скандировал, но разобрать в общем гомоне не получалось. Константин, сонно жмурясь, выглянул в окно. Мимо тащилась процессия с транспарантами. Вздохнув, он поплёлся в столовую. Марфа уже накрывала завтрак и раскладывала на столе утреннюю газету. Виктор обычно вставал позже, так что приборы были только на одного.
– Расшумелись с утра, – вздохнула Марфа, наливая в чашку кофе. – И так через парк уже не пройдёшь, а теперь и тут ходят.
– Не ворчи так, – улыбнулся Константин. – Пройдут, и снова тихо будет.
– Как скажете, Константин Сергеевич, – покачала головой Марфа и ушла на кухню.
Константин развернул газету и пристроил на солонке. На первых нескольких страницах были пафосные и громкие статьи про развитие промышленности и достижения в области сельского хозяйства. Даже была заметка про мелкие изобретения на основе новой энергии. В самом конце Константин нашёл статью о беспорядках в городе, разогнанных митингах, часть из которых закончилась столкновениями. Не обошлось без жертв. До этого шла заметка о том, что матросы корабля «Гордый» отказались сходить в увольнительную на берег в знак протеста. Правда, никто так и не уточнил, против чего они протестовали. У Константина сложилось впечатление, что моряки и сами не знали, просто хотели не подчиниться.
В середине шла большая и нудная статья об очередном заседании Сената. Списки участников, основные вопросы, протокол открытой части заседания. Всё это повторялось из раза в раз. Дальше небольшая статейка о беспорядках в армии. Очень похоже было на то, о чём писал Пётр – воззвания к солдатам, подозрительные разговоры. Только в одном полку не удалось смутьянов убрать быстро и незаметно, солдаты возмутились. Константин открыл самую последнюю страницу, там был рецепт яблочного пирога с миндалём и корицей.
– Надо будет Марфу попросить приготовить, – выразил мысли вслух Константин.
– Можно, – Виктор заглянул в газету через плечо Константина. – Хороший рецепт. А если ещё меренги добавить…
– Ты что так рано встал? – Константин удивлённо вскинул бровь и повернул голову.
– Захотелось, – Виктор выпрямился и отошёл кофейнику. – Есть что-то интересно?
– Нет, всё как обычно, – вздохнул Константин. С одной стороны, ему не хотелось говорить о беспорядках, с другой – это действительно стало уже привычным. В последнее время всё чаще и чаще люди были чем-то недовольны. – Мне на работу пора.
Виктор кивнул, проводил до двери, даже помог надеть пальто и протянул шарф. Как всегда молча, но он никогда не ошибался и в этом. Если нужен шарф, значит, похолодает. Константин подхватил портфель и вышел в промозглость раннего октябрьского утра.
Ветер дул с моря, оставляя на губах кристаллики соли и гоняя по тротуарам обрывки газет, листовок и прочий мусор. Фонари ещё не погасли – слишком пасмурно было, почти как поздним вечером. В их свете лица прохожих казались больными, неприятными. Словно весь город за ночь заболел чахоткой. Резкие черты, пергаментная кожа и лихорадочно блестящие глаза – такими казались люди, проходившие мимо Константина. Лишь в одном лице, принадлежавшем хорошо одетому господину, он увидел звериные черты. А ещё в одном – у девочки, стоявшей на краю канала и немо смотревшей на воду – странный свет, тоже болезненный, но чистый, хрупкий до остроты. Смотреть на неё было почти больно, и Константин отвернулся, торопливо пройдя мимо. За грохотом проехавшего мимо трамвая он не услышал плеск. А может, просто показалось или рыба ударила хвостом.
На маленькой площади с конным памятником опять толпились люди – они собирались там почти каждое утро, даже в такую стылую и промозглую погоду. Константин не стал прислушиваться – этот митинг не отличался от десятков подобных, вырастающих посреди города безо всякой структуры и схемы. Начал накрапывать мелкий дождь – такой холодный, что вода обжигала кожу. Константин стёр капли с лица и повернулся к толпе. Оратор что-то кричал, размахивая руками. Что-то про прогресс, вот только в жёлтом свете фонарей его лицо казалось лицом фанатика и безумца, сквозь него проступало что-то звериное, дикое. А обступившие его люди наоборот казались бледными, почти обморочными. Константин уже отворачивался, когда краем глаза заметил, как синеют губы людей, по лицам расползаются страшные пятна, на одежде проступают следы крови. И глаза – пустые, неживые – слепо таращатся на беснующегося оратора. Константин моргнул и мотнул головой, видение исчезло, как появилось – внезапно, резко.
В утреннем, пропитанном водой тумане привидеться могло и не такое. И всё равно Константин не мог так просто выбросить из головы страшно перекошенную, злобную харю на месте лица оратора. Показалось – всего на миг и краем глаза. Но Виктор когда-то давно, когда они оба были ещё детьми, сказал, что только так и можно увидеть правду – краем глаза и мельком.
Ругнувшись на расшалившееся воображение, Константин поспешил дальше. До завода добрался без происшествий, обогнув ещё два митинга и демонстрацию. Из-за тумана фонари горели сегодня дольше обычного. То ли это, то ли погода, то ли ещё что-то неуловимое делало людей злыми и раздражительными. Константин и сам чувствовал непонятную злость.