Виктор поднял газету, оставленную Константином на столе. Пролистав, он отдал её Марфе, убиравшей со стола. В статьях не было ничего примечательного или неожиданного. Всё развивалось пусть и не по самому худшему сценарию, но по одному из худших. Виктор допил чай и поставил чашку на блюдечко.
– Не иначе светопреставление будет, – покачала головой Марфа, складывая газету и убирая в карман фартука. – Жуть творится в городе. Да и в стране тоже.
– Знаешь, Марфа, а ведь ты права, – печально улыбнулся Виктор. Он наблюдал за тем, как Марфа убирает со стола, и комкал в пальцах салфетку. – Но знаешь, что занятно. Люди этому только радуются. А вот рецепт на последней странице посмотри, должен быть неплох.
– Как скажете, Виктор Михайлович, – Марфа достала газету, которую уже собиралась пустить на растопку, и развернула на последней странице. Пару минут она читала. – Рецепт, и правда, неплох. Приготовлю сегодня, если получится.
– Марфа, я пройдусь, – Виктор встал из-за стола и мягко улыбнулся Марфе.
– В такую-то погоду? – та покачала головой. Беспокоилась она вовсе не из-за погоды, но как о таком скажешь? – Лучше уж дома.
– Пройдусь, – кивнул сам себе Виктор.
Накинув тёплое серое пальто и завязав плотнее шарф, он вышел из квартиры. Погода и правда была паскудной – сильный, холодный ветер рвал из рук зонтики, срывал шляпки и трепал одежду, таскал по улице мусор и топорщил перья ворон, облепивших деревья. От фонарных столбов они старались держаться подальше. Мелкая морось, висевшая в стылом с ночи воздухе, горчила и покрывала кожу неприятной плёнкой. Небо, всё затянутое тучами, казалось тяжёлым, давило на плечи.
Виктор подошёл к остановке трамвая как раз вовремя – подъехал, дребезжа и покачиваясь, седьмой номер. Пассажиры, хмурые под стать погоде, даже не заметили того, что двери открылись, а потом закрылись. От них веяло безысходностью, слишком сильной, чтобы её не замечать. Виктор подсел к молоденькой девушке, прикрывавшей одной рукой округлый живот. Она казалась бесцветной, слабой и немного больной. Словно этот город и этот дождь выпили из неё все силы до капли. На Виктора она даже не взглянула. Когда он прикоснулся к её плечу, вздрогнула, но не повернула головы. Через пару мгновений её щёки стали чуть розовее, а взгляд – чуть живее. Самую малость, но этого оказалось достаточно, чтобы она улыбнулась.
Виктор не стал доезжать до парка, где так любил гулять, вышел на остановку раньше. Трамвай покатился дальше, ускоряясь перед самым поворотом. Мимо, перекрывая улицу как раз там, где хотел перейти Виктор, шла процессия. Торжественная и громкая одновременно. Люди старались сохранить спокойствие, показать своё право перекрывать улицу утром, но не у всех хватало выдержки. То и дело они выкрикивали лозунги или начинали петь, но разобрать хоть что-то в общем гуле было не так просто. Люди несли флаги на длинных тяжёлых флагштоках.
– Уважаемый, – Виктор обратился к стоявшему рядом с ним мужчине в дорогом пальто. Тот одобрительно взирал на шествие и кивал, когда слышал очередной выкрик. – Не подскажете, что это за флаги, я совсем их не узнаю.
– О, молодой человек, это символы нового мира, новой жизни! И новой власти, – мужчина самодовольно усмехнулся и провёл рукой по волосам, красуясь и точно давая понять, что сам относится к этой новой жизни и новой власти. – Уважаемый, до вас разве не доходили слухи, что Сенат сложил с себя обязанности потому, что не справляется? А мне это говорил человек, вхожий к одному из сенаторов. Да, должен вам сказать, во времена чудес живём!
– Чудес, – эхом повторил Виктор и покачал головой.
А люди всё шли мимо, размахивая аляповатыми, криво сшитыми флагами. Виктор ещё раз вздохнул и пошёл вдоль шествия в противоположном направлении. Несколько человек обернулось, кто-то усмехнулся ему в спину.
– Ничё, зажравшимся недолго осталось! Всяким дворянчикам и тунеядцам! – женщина в тёмно-сером платье сверлила взглядом спину Виктора. Она обращалась к нему, но он даже не повернул головы. – Глаза б не видели!