– Плохо всё, Виктор, мой милый. Плохо всё. Нет больше Сената, распущен. Теперь там новая власть, и что она нарешает – Богу ведомо, – Амвросий стиснул зубы и едва сдержался, чтобы не садануть кулаком по стеллажу с книгами. Борис Ильич ещё ладно, но Виктор бы такого не простил.
– Как же так, Амвросий Павлович? – Виктор коснулся руки своего друга, успокаивая.
– Да вот так вот, Виктор, мой милый, вот так. Хотели как лучше, как правильно. А вышло наоборот, – Амвросий покачал головой. Прикосновение Виктора могло успокоить любого, но даже его сейчас было не достаточно. – То ограничение на использование новой энергии стало нашим приговором. Оно взбудоражило общественность, нашлись противники в самых верхах, начались недовольства, бунты. Кто бы мог подумать? Мы ведь хотели сначала присмотреться, проверить, не опасно ли. Ради людей всё! А они… что с них взять? Сенат принесли в жертву, чтобы утихомирить народ. Наверху боятся худшего, но не того, ох, не того они боятся!
– И кто же теперь вместо вас? – Виктор взял левую руку Амвросия в свои, сжал крепче, делясь теплом и уверенностью.
– Дельцы! – это слово прозвучало, как ругательство, как обвинение в самом страшном грехе. – Все эти промышленники, жирующие на новой энергии. Им важна только нажива, только деньги! Им плевать на людей. В них нет истории, нет понимания, они не думают ни о чём, кроме собственной прибыли. Больше производства, больше заводов – вот, что им нужно! Не любят они людей, не заботятся!
– А разве эти ограничения были так нужны? – Виктор говорил тихо и участливо. Он лишь подталкивал, позволяя Амвросию самому по одной вынимать из души засевшие занозы. Кому ещё он мог выговориться? Анна болела от таких новостей, а других друзей, способных просто выслушать, позволить быть слабым, у него не было.
– Необходимы, мой милый Виктор Михайлович, совершенно необходимы. Про неё же никто ничего не знает, совершенно! – Амвросий нервно хмыкнул. – Знаете, у меня от этих жёлтых лампочек всё время болит голова. Я разговаривал с двумя врачами на эту тему. Может, вы слышали о Хандарове и Заливиче? Они взялись изучать воздействие этого света, этой энергии на человека. Ещё в самом начале, когда она только появилась. Мы же спрашивали, насколько это безопасно, нам твердили, что полностью, но ни исследований, ни доказательств не было.
– Вам их и не дадут никогда, – тихо произнёс Виктор, всё ещё сжимая руку Амвросия, тот только тяжело вздохнул.
– И вот на днях я захожу к Хандарову, и, знаете, эта его помощница, Леночка, мне и говорит, что всё, кончился профессор Хандаров. Умом тронулся с этими исследованиями, – Амвросий покачал головой, он и не подумать не мог, на что обрекает человека, светило! Но сейчас уже ничего не исправишь. – Всё твердил, что увидел Ад. Совсем невменяемым стал, выбежал на улицу, стал камнями фонари бить, кричал, что заводы все взорвать нужно и только так спастись.
– Грустно это слушать, – сочувственно улыбнулся Виктор.
– Так я к Заливичу пошёл. Его супруга мне с порога сказала, что мужа увезли в клинику для душевнобольных. Работал, работал и доработался. Всё ему черти на улицах мерещиться стали, клялся, что в фонарях люди корчатся, – Амвросий передёрнул плечами, ему даже вспоминать об этом было жутко. А супруга Заливича говорила всё это спокойно, бесцветно. – И ведь не пил никогда, за здоровьем следил.
– Ничего такого в газетах не писали, – немного растерянно ответил Виктор.
– А ничего и не будут! Дело замяли, свидетелей заставили молчать. Леночку на юг отправили, в санаторий. А вот супругу Заливича якобы к родне на восток. Вот только нет у неё никакой родни на востоке, да и куда отправлять-то? И зачем? – Амвросий покачал головой. Оба врача сами захотели провести исследования. Вот только супруга Заливича передала ему перед исчезновением кое-какие записи мужа. Амвросий понимал, что обнародовать их не сможет, но и держать всё в себе больше не мог.
– Как же так? Откуда черти и Ад взялись вообще? – Виктор придвинулся чуть ближе и понизил голос.
– Да всегда они были, Виктор Михайлович, – Амвросий высвободил руку из пальцев Виктора и огляделся по сторонам. – Я так думаю. Тот, кто первым решил бурить так глубоко, добурил до самого Ада, и вся эта новая энергия – оттуда. А значит, дальше будет только хуже. Этот запрет был нужен, Виктор Михайлович, жизненно необходим. А теперь уже не спастись.
– Что вы такое говорите? – Виктор даже не пытался изобразить удивление. В глазах Амвросия он прочёл понимание и смирение, и от этого делалось тошно. – По-вашему, надежды нет совсем?