К вечеру похолодало, на лужицах застыл тонкий лёд, в котором отражались жёлтые глаза фонарей. Гудки трамваев разносились, отражаясь от стен в глухих дворах, и ломали полный криков и песен воздух. Город и не думал успокаиваться. Константин поднялся по лестнице, торопливо перешагивая через две ступени. Марфа открыла дверь и пропустила его в прихожую, помогая снять промокшее пальто. Пока она суетилась, Константин влетел в гостиную и хлопнул о стол вечерней газетой. Виктор поднял взгляд от новой книги в тёмной тканевой обложке и отставил на подоконник чашку с чаем.
– Паршиво всё, – ответил Константин на его незаданный вопрос. За годы, что они знали друг друга, во многих формальностях отпала нужда. Порой хватало одного жеста или взгляда. – С обеда на заводе был митинг, обсуждали новости. Когда кто-то сообщил о том, что Сенат распущен и будут выборы, все побросали работу.
– Стоило ожидать, – неопределённо сказал Виктор. Константин так и не понял, что тот имел в виду – митинг на заводе или роспуск Сената.
– Утром я шёл мимо очередного собрания. В последнее время их стало так много. А сейчас узнал, что его разогнали, не обошлось без жертв. Кого-то застрелили, кого-то затоптали, – Константин с трудом сглотнул. Утром ему почудилось, что часть тех людей уже мертва – кто-то с дырой во лбу, кто-то в крови. Откуда он мог знать, что так оно и случится? Вошла Марфа с подносом с кофе. Константин благодарно кивнул. – Помнишь, ты мне рассказывал как-то, что познакомился с сенатором Сидоренко? У него ещё имя такое необычное было. Амвросий, кажется.
– Амвросий Павлович, видел его сегодня утром, – кивнул Виктор, протягивая руку за чашкой чая.
– Он застрелился, велев невесте уехать как можно дальше из города. Словно она должна от чумы бежать, – Константин медленно, с трудом выдохнул. Говорить ему было тяжело, но пальцы согревались о чашку, а душа теплела рядом с Виктором. – Сказал, что это его долг, раз он допустил. Разве это правильно?
– Нет, конечно, – мягко сказал Виктор, так и не взяв чашку. – Но он не мог иначе, чувствовал ответственность. Неправильно это. Никто не должен на такое решаться, Константин, никто и никогда. Ему стоило уехать вместе с Анной, у неё ведь слабое здоровье.
– Ты так думаешь? – Константин без сил опустился в кресло, в голове всё ещё гудело от новостей и гомона спорящих полдня рабочих.
– Да, именно так и думаю, – Виктор встал, подошёл к Константину, провёл рукой по его волосам, стирая усталость. Потом поднял портфель, брошенный на пол. – Ты бы переоделся перед ужином и умылся. Легче станет. А завтра будет холоднее и пойдёт дождь.
Голос Виктора – спокойный и уверенный, говорящий о таких банальных и обычных вещах – успокаивал лучше, чем кофе и запах пирога с кухни. Константин кивнул, давая себе ещё пару минут на то, чтобы собраться с силами и подняться из ставшего вдруг удивительно удобным кресла.
– Сахар опять подорожал, а хороший кофе найти всё труднее. Лавка братьев Дороховых закрылась, уехали на юг, подальше от всего. Им вчера рабочие окна побили, – Виктор продолжал перебирать волосы Константина, разгоняя дурные мысли. – Но это ничего. Ещё можно купить и хороший. Знаешь, я купил нам булок с корицей. Ещё утром, но не удержался. Марфа свою уже съела.
Константин пошевелился, прося Виктора убрать руки, встал и потащился в ванную. Вернулся он уже посвежевшим и в домашней одежде. Газета лежала на столике, сверху можно было прочитать короткую заметку о том, что мятеж на корабле «Гордый» всё ещё не подавлен, матросы требуют выборов и отмены ограничений на использование новой энергии. Автор хвалил их за принципиальность и прогрессивный настрой. Константин перевернул газету, чтобы только не видеть заметку.