Когда Константин ушёл спать, Виктор заварил себе чай и вернулся в малую гостиную. В комнате пахло кофе и коньяком, а ещё – холодом и страхом. Виктор открыл окно, впуская промозглую сырость, взял с полки стопку фотоальбомов и вернулся к столу, за которым так удобно было играть в покер и вист. Константин никогда не понимал, зачем так часто ходить в фотоателье, но всегда соглашался. И потому альбомов накопилось много.
Виктор открыл первый, самый ранний, составленный ещё его родителями. Там они с Константином ещё совсем дети, на некоторых снимках в одинаковых костюмчиках. Константин всегда выше и крепче, а вот взгляд... Виктор покачал головой – у него уже тогда был полный грусти и понимания взгляд. С этим он ничего так и не смог поделать.
Часы на стене тикали, отрезая время маленькими кусочками, Виктор снова заварил чай, один альбом сменился другим. Появились друзья, потом Пётр. Ещё совсем маленький, а потом – взрослый, в форме. Но всё равно ещё пронзительно юный. Таким Виктор помнил его, таким и хотел сохранить навсегда.
В последнем альбоме были сложены письма, присланные Петром со службы. Всегда с открытками, всегда с уверениями, что всё хорошо, и засушенными цветами. Виктор помнил, что в отдельной шкатулке хранились письма, которые писал ему Константин, когда уезжал в командировки или походы с друзьями. Совсем другие, на грубой бумаге и размашистым почерком, всегда второпях. Их тоже хотелось перечитать, но позже, когда без этого будет никак не обойтись.
А часы неумолимо отсчитывали минуты до рассвета, слишком тусклого и тревожного в алой дымке. В комнате уже давно не пахло кофе и коньяком, только стылой сыростью и травами. Виктор закрыл последний альбом и убрал на полку.
Утро выдалось холодным и сырым. Марфа подала на завтрак сырники с вареньем, пирог и яйца в крутую, разложила по тарелкам овсянку. Она казалась тише обычного, но Константин списал всё на погоду. Положив перед ним свежую газету и тарелку гренок, Марфа ушла на кухню.
– Марфа сегодня не в настроении, – Константин взял с тарелки гренок и засунул в рот.
– Мы ушли вчера, оставив её одну ночью, – пожал плечами Виктор. Раньше это не было проблемой, но сейчас Марфе было тревожно, и её можно было понять. – Ты не будешь читать газету?
– Не хочу портить вкус кофе с утра. Может быть, на работе прочитаю. Там кофе всё равно дрянной, – поморщился Константин, помешивая ложкой кашу. Аппетита почти не было, но впереди был целый день, и отказываться от сытного завтрака, приготовленного Марфой, было никак нельзя. – Сейчас не хочу.
Виктор кивнул и принялся за еду. Вчерашнее он обсуждать не стал, да Константин и не думал, что стоит. Они знали друг друга всю жизнь, в таких мелочах могли обойтись без слов. Всё, что действительно имело значение, было сказано ночью в малой гостиной. Марфа не показывалась до самого конца завтрака, появилась, только когда потребовалось убирать со стола. Константин подумал, что стоит купить ей какой-нибудь подарок, чтобы извиниться.
На улице было слишком шумно для этого времени суток. Константин шёл привычным маршрутом, глядя по сторонам. Город продолжал меняться, на окнах домов и балконах появились незнакомые флаги и просто куски цветной материи, под ногами ветер гонял обрывки листовок и газет. Почти на каждом свободном и достаточно большом пятачке собирались люди. Кто-то просто обсуждал положение дел, кто-то, взгромоздившись на шаткую конструкцию из ящиков, пытался за что-то агитировать или зачитывал обращения.
Константин не вслушивался, ему было тошно от всей этой глупости. Пока не будет избрана замена Сената, всё это не имело никакого значения. Люди метались, не понимая толком, что происходит, растерянные и испуганные. А город утопал в мусоре, расцвечивался рисунками на стенах и орал митингами на каждом углу, всё больше скатываясь в хаос. И только «Гордый» продолжал каждый час давать холостой залп поверх крыш.
В парке слышались крики – там разгоняли очередное собрание. Константин решил обойти драку стороной, но едва не угодил в ещё одну – жандармы и конная полиция пытались поймать зачинщиков очередного митинга, очень уж радикального, призывавшего установить власть промышленников и хозяев заводов по производству новой энергии. Митингующие размахивали цветными флагами вроде тех, что Константин видел на окнах и балконах.
За парком стоял кордон. Несколько полицейских, трое жандармов и агент секретной полиции разворачивали всех, кто подходил к перекрывающим улицу повозкам. Константин направился к кордону, надеясь узнать, что произошло. Дорогу ему перегородил мужчина в форме секретной полиции. Он выглядел как-то блёкло, даже сигарету курил с безразличным выражением на лице.