Трамвай повернул на соседнюю улицу, раскачиваясь и поскрипывая. Константин старался не смотреть в окно, понимая, что увидит там то же самое – флаги, пустые лица, жёлтые фонари и грязь. Газету он сложил и убрал в портфель. Читать дальше не было никакого желания, как и смотреть по сторонам. Люди входили и выходили, кондуктор устало повторял про изменение маршрута. Кто-то возмущался, кто-то уныло жаловался на превратности судьбы, кто-то радовался. Константину были неприятны все они. Может быть, всё дело было в промозглой сырости, просачивающейся через открытые двери, может – в газете, которую вообще не стоило читать, или вчерашнем вечере, оставившем остро-горький привкус на языке.
У проходной Константина ждала Лика. Она не реагировала на шутки рабочих, докуривавших последние сигареты перед сменой, и их попытки познакомиться. Заметив Константина, сначала улыбнулась, но потом повесила голову, комкая ручки сумочки.
– Видимо, я вам совсем не понравилась, раз вы вчера так ушли, – сразу заявила Лика, когда он подошёл. Упрямо сжала губы, вскинула подбородок, с вызовом глядя в глаза. Константин подумал, что ещё немного, и она просто расплачется. – Хотела сказать, что не собиралась быть навязчивой и больше вашего внимания искать не буду.
– Лика, подожди, – Константин выставил вперёд ладони, защищаясь. Ему хотелось рассмеяться от нелепости всей ситуации и извиняться, каясь за собственную глупость и малодушие. А ещё он был очень рад, что она нормально добралась домой. – У меня в кинотеатре действительно ужасно разболелась голова. Ничего не соображал, прости меня. Мне очень жаль. Вечер с тобой был чудесным.
– Правда? – в голосе Лики всё ещё звучало сомнение, но взгляд потеплел.
– Конечно! Если бы не головная боль. У меня она и до встречи болела, но удалось сбить. Не отменять же было? Думал, уляжется, – Константин развёл руками. – У меня от этих ламп в последнее время часто голова болит, ничего не могу поделать.
– У меня тоже бывает! – развеселилась Лика, – но я всё-таки моложе.
– Принимаю удар, – улыбнулся Константин. – В качестве извинения приглашаю вечером в кафе «Север».
– Договорились, – Лика улыбнулась уже спокойно. Они обговорили, когда и где встретятся, и Константин пошёл к проходной.
В цеху было шумно, станки стояли холодные, а рабочие, сбившие в группы, обсуждали новости. Кто-то размахивал утренней газетой, зачитывал вслух. Константин протиснулся мимо одной такой группы, стараясь не вслушиваться в восторженные разговоры.
– Константин Сергеевич! Константин Сергеевич, а что вы думаете про новые заводы, где ставить-то будут? – кто-то положил руку ему на плечо. Константин повернулся, думая, что ответить. Ему совершенно не хотелось разговаривать о том, что происходило вокруг.
– За городом, если большие, то непременно за городом, поближе к реке, – уверенно ответил он.
– Так-то оно верно. А насчёт мощностей? – рабочий повернулся к щуплому пареньку, державшему газету. – Макар, прочитай ещё раз, что там про мощь-то было!
Константин покорно выслушал повтор статьи. На заводе читать умели немногие и сейчас они были нарасхват. Все листовки, газеты, прокламации им приходилось зачитывать для собравшихся вокруг рабочих не по одному разу.
– С новой энергией это возможно. Расход небольшой, износ слабый, коэффициент полезного действия высокий, – убедительно кивнул Константин, про себя добавив, что даже слишком высокий. – Да только пока это слова. Вот когда понастроят заводов, тогда и буду радоваться. Обещать и я с три короба могу.
– Так-то так, Константин Сергеевич, – серьёзно ответил рабочий. Кажется, его звали Прохор. Константин вспомнил, что тот родом из деревни. Подался в город на заработки после двух лет неурожаев подряд, да так и остался. – Да только дело они говорят.
– Я же не спорю, дело говорят, – Константин ещё раз кивнул. – Только разговор о деле – это не дело. Фонари поставили, кинотеатры обновили – это дело. Вот построят заводы – это тоже будет дело!
– А и правда ваша, Константин Сергеевич! – лицо нахмурившегося было Прохора разгладилось, он обернулся к товарищам. – Вот! Дело говорит!
Константин пошёл дальше, оставив Прохора обсуждать статью с другими рабочими. Его останавливали ещё несколько раз, спрашивали про статью, про отношение. Константин старался говорить осторожно, без громких заявлений. Идеи ему нравились, стране давно нужно было обновление, бюрократия и пассивность давили изобретения, не давали хода научным статьям, замедляли прогресс. И такого было слишком много на всех уровнях. Не нравились методы. Да и тайны вокруг новой энергии вызывали тревогу. Константин чувствовал, что во всём этот есть какой-то подвох.