Шуры на месте не было, то ли ещё не пришёл, то ли был в цеху с остальными. За кофе пришлось идти самому. Константин шёл по галерее второго этажа, откуда прекрасно был виден весь цех. Внизу всё ещё было шумно, не работал ни один станок, хотя большие часы над входом показывали начало рабочего дня. Константин подумал, что так они не поднимут мощность и не повысят производительность. Только и дела, что разговоры да сплетни.
– Расшумелись, – к Константину подошёл Эдуард, инженер-конструктор, работавший в соседнем кабинете. Он занимался коммуникациями и сейчас работал над оптимизацией уложенных наспех кабелей. Над почти готовым проектом подвода дополнительного водоснабжения Эдуард работал уже неделю до позднего вечера.
– И не говори, – Константин повернулся к коллеге. Тот стоял, слегка покачиваясь. Его кожа, и без того бледная, казалась зеленоватой. Под глазами залегли чернильные мешки. – Плохо выглядишь.
– А чувствую себя ещё хуже, – вздохнул Эдуард. – Вчера заработался, добивал водопровод. Так устал, что даже мерещиться всякое начало. Может, кофе, конечно, от него аж сердце заходится. Да и голова к вечеру разболелась ужас просто.
– Может, вентиляция барахлит? Посмотреть надо будет, – Константин не стал говорить, что это от жёлтых ламп. У его ног толпа рабочих обсуждала, как прекрасно стало работать с новой энергией, любой выпад против неё они могли воспринять слишком остро. Сейчас ругать лампы стало уже опасно.
– Точно, может, и вентиляция, – Эдуард убрёл за кофе, шаркая и втягивая голову в плечи.
Константин вернулся в свой кабинет и достал чертежи. Шура так и не появился, зато весь день в цех приходили с новостями о ходе выборов. Рабочие назначали делегатов, те бегали через проходную за новой партией сплетен, а потом рассказывали всем желающим. До вечера станки так и не запустили, бригадиры смирились и даже не пытались никого заставить работать.
Каждый раз, выходя за кофе, Константин невольно слышал эти доклады. Говорили о продолжительных дебатах и обсуждениях, волнениях в городе, о том, что хотели ввести войска, но солдаты взбунтовались, заявив, что не будут стрелять по своим. Всё это вызывало только тревогу и ощущение грядущей катастрофы. Глядя на полные воодушевления лица, Константин думал, что верить так слепо как минимум глупо. И тут же сам себя одёргивал – он и сам верил, даже Виктора пытался в это втянуть. А потом что-то изменилось, перещёлкнуло, и он увидел всё это со стороны.
Кофе стал горьким на пятой кружке, Эдуард не выходил из кабинета, даже на обед не выглянул. Константин вышел за парой пирожков. Город бурлил, новости передавались из уст в уста, и не важно было, кто собеседник, главное – передать, высказаться, поделиться. Константин сам видел, как дряхлая старушка пересказывала детали дебатов бандитского вида парню, а тот только качал головой. Дойдя до почты, он взял бланк, написал письмо Петру и отправил. Разговоры о бунтах в армии встревожили его. Покупая свежие булки в ещё работающей пекарне, Константин думал только о том, что Виктору лучше сегодня не выходить. Ему не нужно всё это слышать. Очень хотелось вернуться домой, запереть двери и не видеть, не слышать всего этого безумия.
Константин вернулся на завод и закрылся в кабинете. Пообедать он решил тоже там, на улице было душно от слухов, от фанатичного блеска в глазах некоторых людей становилось жутко. Ведь в глазах других он видел обречённость и пустоту. У молодей женщины с коляской, безногого инвалида и полной матроны в цветастом платке. Безнадёжность, пустота. Словно они знали что-то такое, что остальным ещё только предстояло узнать. Константин понял, что очень боится увидеть такую же пустоту в глазах Виктора. Потому что тот точно знал.
Эдуард к вечеру ушёл домой, еле досидев до конца смены. Ему стало плохо, но от сопровождения он отказался. Шаркая и сутулясь, Эдуард прошёл через цех, всё ещё гудящий от разговоров. На него никто не обратил внимания, он словно стал призраком, уже не принадлежащим этому миру. Константин посидел ещё немного, дождался очередного гонца с новостями и проскользнул мимо собравшейся его послушать толпы. Ему не хотелось говорить, в висках пульсировала боль. Чертёж он закончил ещё полчаса назад и с тех пор только ждал.
Снаружи воздух стал более плотным, наэлектризованным. Собиралась гроза, небо затянуло тяжёлыми, влажными тучами, подсвеченными снизу пожарами и прожекторами. Громыхнуло где-то вдалеке за заливом. «Гордый» отозвался холостым выстрелом, словно призывая бурю. Ветер дул всё сильнее, постепенно превращаясь в шквальный. Константин плотнее запахнул пальто и наклонил голову вперёд. Ещё раз нарушать данное слово он не собирался. Виктор опять будет злиться, что не пришёл ночевать, но простит. Всегда прощал. К тому же, он сам советовал перед ней извиниться. Константин понимал, что Лика вряд ли придёт.