– Новости, срочные! – Константин не успел отойти от проходной, когда на него едва не налетел очередной вестовой. Он был взволнован, раскраснелся и активно махал руками.
Рабочие высыпали наружу, окружили его, не дав Константину отойти в сторону. Его толкали и дёргали, даже не замечая. Савелий, знакомый рабочий-передовик, ловко выхватил Константина из толкучки и придержал, чтобы его не сбили с ног.
– Что за новости, не тяни! – рявкнул Прохор, протискиваясь вперёд. – Давно ждём! Что там на выборах?
– Разогнали ваши выборы! С жандармами и солдатами пришли и разогнали к такой-то… – не разочаровал толпу вестовой. На его худом, вытянутом лице светилось самодовольство. Мелкий, угловатый, он вечно был на побегушках, а теперь оказался в центре внимания.
– Да как так-то?
– Да быть не может!
– Брешешь!
– А вот и не брешу! – вестовой гордо подбоченился. – Разогнали. Больно разговоры пошли опасные на собрании. Мол, надо строй менять, не эффективный этот. Переворот делать. Всю страну на новые рельсы переводить! Вот так-то! Завтра новые выборы соберут.
Константин почувствовал, как земля под ногами пошатнулась, в голову точно молотом ударили. Эти новые люди в Сенате, с новыми флагами, замахнулись на то, что казалось ему незыблемым, вечным. А люди с воодушевлением обсуждали эти новости, смеялись. Их лица, знакомые и привычные, казались чужими и дикими. В голове пронеслось бессильное: «Как теперь верить, что всё будет, как раньше? Как теперь верить, что будут разговоры в гостиной и кофе?».
– Пойдём отсюда, вам тут душно, вестимо, – пробасил под ухом Савелий. – Вон как побледнели.
– Сложно свыкнуться с такими новостями вот так сразу, – ответил Константин.
– А оно так-то верно, да вот только придётся, – то ли сочувствуя, то ли предупреждая, ответил Савелий, активно работая локтями и вытаскивая себя и Константина из толпы. Рабочие вокруг них гомонили, перекрикивали друг друга, переспрашивали и требовали подробностей. – Это теперь наша жизнь. Новая.
– Да, новая, – эхом ответил Константин.
Когда они выбрались из толпы, он смог вдохнуть полной грудью. Вдалеке всё ещё громыхало, над заливом небо расчертила ветвистая молния. Константин вздрогнул от близкого грома, но быстро взял себя в руки. Сейчас слабость была опасной.
– Во, громыхает на сухую! – Савелий задрал голову к тучам.
– Скоро и до нас гроза доберётся, – ответил Константин, почти сразу поняв, как двусмысленно это прозвучало. Такие пророчества были в стиле Виктора, но не его. – Спасибо, Савелий. Там совсем дышать нечем было.
– Да что там, – отмахнулся Савелий.
– Пойду я, наверное. Завтра всё из газет узнаю, – покачал головой Константин. Лика уже, должно быть, заждалась.
– Хорошо оно, когда грамотный, – вздохнул Савелий.
– Да куда тут от новостей денешься? Всё равно узнаете, – слабо улыбнулся Константин. Начало накрапывать.
Махнув Савелию на прощание, он поспешил к назначенному месту встречи, надеясь опоздать не слишком сильно. Лика ждала у телефонной будки через дорогу, спрятавшись под ближайшим фонарём. Защиты тот почти не давал, но хоть немного прикрывал от редких пока капель.
– Прости, на заводе какое-то безумие творится, – Константин остановился рядом с Ликой и достал из портфеля зонт, сунутый туда, наверное, Виктором. – Эти новости… еле вырвался.
– Я сама только пришла, на Сокольничей такое столпотворений. Да и директор не хотел отпускать, решил, что среди ночи печатать что-то будем, – Лика усмехнулась. Сейчас сходили с ума абсолютно все. – Еле уговорили его, что официально ничего до утра известно не будет.
– Выборы разогнали, – Константин раскрыл над девушкой зонт, она подхватила его под руку. – Вроде бы были призывы к перевороту.
– Да и шут с ними! – отмахнулась Лика, теснее прижавшись к Константину. – Проводи меня до дома. Уже так поздно и гроза. Не хочу оставаться дома одной в грозу.
– А как же строгий комендант общежития? – усмехнулся Константин.
– Я соврала тогда! Ещё не решила, стоит ли разрешать провожать, - рассмеялась Лика. – А теперь решила!
– Хорошо, – улыбнулся Константин. Он готов был проводить её не только до дома, но и дальше. И даже не только в такую сырую и грохочущую ночь.
Лика шла рядом, вцепившись в его локоть, и нисколько не стеснялась того, что их могут увидеть. На лице её цвела улыбка, от которой девушка казалась особенно живой и яркой. Константин украдкой любовался её сияющими глазами и невероятно красивым сейчас лицом.
– Знаешь, Константин, а сегодня можно всё! – Лика отпустила его руку, выбежала из-под зонта, закружилась под крупными, тяжёлыми каплями, рассмеялась.
Так она кружилась несколько минут, заливисто хохоча и пугая спешащих укрыться от дождя прохожих. Потом снова сверкнула молния, громыхнуло совсем рядом, да так громко, что задребезжала витрина закрытого магазина шляпок.
– А знаешь, почему? – Лика вернулась под зонт, снова вцепилась в руку Константина. Мокрые волосы липли к лицу, но она всё ещё улыбалась. – А потому что никакого завтра может просто не быть!
– В чём-то ты права, – мягко улыбнулся Константин. Дальше они шли молча и с каждым шагом всё быстрее.
Буря набирала силу, громыхало уже почти без остановки, ветер и дождь хлестали по лицам, едва не вырвали зонтик из рук Константина. Фонари горели болезненным, неестественным светом, превращая лица людей в восковые маски. От этого искажённого бурей света становилось тошно. В громе Константину начали мерещиться крики, полные агонии и отчаянья, а в жёлтых шарах фонарей замелькали перекошенные, вопящие лица. Он старательно отворачивался, стараясь смотреть только на Лику. Но даже её лицо, такое живое и весёлое, казалось в этом больном свете безумным и пустым. Буря хлестала город, срывая флаги, сметая листовки и смывая уродливые надписи со стен, но она не могла справиться с мертвенно-жёлтым светом фонарей, отчётливо видимых в наступившей темноте.