Что он хотел тогда сказать мне? Почему не сказал, почему не остановил? Сколько раз я задавал себе эти вопросы и не находил ответ. Должен ли я был остаться тогда? Что бы это изменило? Всё. Это изменило бы всё.
Город бурлил, кипел, расцвечиваясь флагами, грохотал гимнами и лозунгами, невнятно бодрой музыкой из громкоговорителей. В каждом дворе собирались люди, во многих вспыхивали драки или митинги, кто-то залезал на возвышения и призывал – не важно, к чему. И люди шли за тем, кто кричал громче и убедительнее. Защищать, свергать, менять или просто грабить. На Котельничей пришлось свернуть – улицу перекрыла баррикада из поломанной мебели, сверху которой лежал чей-то покрытый копотью тюль прямо на гардине. Невыносимо несло гарью, половина фонарей была разбита, но жёлтый свет, казалось, продолжал течь из них, как гной из прорвавшегося гнойника.