Старик в глубоком потёртом кресле вертел в пальцах самокрутку и поминутно вздыхал. Молодая женщина замерла неподвижно, глядя в пол, лишь изредка промокала сухие глаза платком. Юноша с ещё пухлыми и румяными щеками крошил сушки на столик, робко поднимая глаза, словно надеялся, что кто-то что-то скажет. Но люди молчали.
– Мы собираемся в подвалах, а они… – женщина с выразительными глазами и брошью в виде букетика сирени на платье поджала губы. В её голосе звучал вызов, но в глазах застыло глухое отчаянье. – Они выступают в светлых залах с высоких кафедр.
– Им есть, что сказать, – вздохнул мужчина средних лет в тёплом свитере с высоким воротом. От него пахло солью и морем.
– Я была на их собраниях, – тихо продолжила женщина.
Ей никто не ответил, все отворачивались, точно надеялись, что их никто ни о чём не спросит, да и собрания больше обсуждать не будет. Молчание стало тяжёлым, запах чая и карамели начал горчить на губах. Никто ничего не говорил, всё было сказано и решено давным-давно. Виктор допил чай, сунул пару сушек в карман и встал, пошёл к выходу, не прощаясь.
– Ты уверен? – хрупкая девушка в дальнем углу подняла огромные глаза на Виктора, спросила, будто не могла больше держать в себе. Отчаянно, надеясь и боясь услышать ответ.
– Уверен, – тихо ответил Виктор, не поворачивая головы.
Больше его никто не окликнул. Виктор поднялся по склизким ступеням к душному серому утру. Мимо дома шли с плакатами рабочие с текстильной фабрики. Возбуждённые, гомонящие и немного пьяные, они то и дело выкрикивали лозунги и смеялись. Под их ногами рассыпались жёлтые скомканные листья, в лужах дробилось свинцовое небо.
Виктор подождал, пока пройдёт толпа, потом поспешил дальше, стараясь не смотреть им вслед. Он мог бы предупредить о жандармах, полиции, но это ничего бы не изменило. Иногда ничто не может изменить судьбу, потому что выбор уже сделан. Поэтому все они приходили в подвал, поэтому молчали. Каждый сделал свой выбор. Им больше нечего было обсуждать и не о чем говорить. Только помнить.
Трамвай, грохоча, подошёл к остановке. Жирная чёрная семёрка над кабиной водителя была заляпана краской. Виктор поднялся по ступеням и занял одно из пустых мест. Сегодня был выходной, поэтому в трамвае нельзя было заметить ни одного знакомого лица. Усталая женщина дремала у окна, старик читал газету, то и дело качая головой, двое подростков о чём-то тихо спорили, склонив головы. Женщина-кондуктор отошла от молоденькой гимназистки, и та раскрыла томик стихов, заложенный засушенным цветком. Кадет – ещё совсем мальчик – хмурился, пересчитывая мелочь в вышитом кошельке. Кондуктор махнула рукой и прошла мимо него.
Виктор наблюдал за людьми, удивляясь, какие разные порой лица и судьбы могут собраться в одном трамвае на одном маршруте. Как мало их связывает, кроме этого самого мига их жизни. Вскоре они разойдутся, некоторые больше никогда не встретятся. Но именно сейчас они были связаны так крепко, направлены одной целью. На следующей остановке зашло двое матросов. Они угрюмо осмотрели пассажиров, устроились на задней площадке. Потом вышел старик и зашла дородная женщина с двумя дочками-подростками. Она громко возмущалась опять выросшими ценами и тому, что нормальный ситец стало не достать. Усаживалась она долго и шумно.
Виктор отвернулся к окну, подумав, что она права. Цены и правда растут, а нормальный ситец достать всегда было сложно. Только нормальный, правильный. Как всё прочее нормальное и правильное. Ещё через пять остановок Виктор встал и подошёл к водителю. Тот кивнул ему и улыбнулся.
– Как делишки, Виктор Михалыч? – водитель повернул голову и осклабился. Его южный говор согревал, заставляя вспомнить солнце над морем и запах персиков.
– Живу потихоньку. А ты как, Георгий? – Виктор улыбнулся в ответ – как мог тепло.
– Да тоже не хвораю. Пока людям нужно добираться из одной точки в другую, работа у меня будет. А тут такое ж дело, Виктор Михалыч, людям завсегда куда-то нужно, – Георгий рассмеялся. Ему нравился этот хрупкий интеллигент, было в нём что-то особенное – знакомое, почти родное, и совсем далёкое, но тоже – хорошее. Как шёпот ночного моря на родине. – А значит, и у меня всегда будет дело. Трамвай-то – он полезный. И хлопот с ним меньше, чем с лошадкой-то. А людям завсегда надо, люди завсегда спешат, Виктор Михалыч. Ваша, кстати. Хорошего дня!
– И вам хорошего дня, Георгий, – Виктор ещё раз улыбнулся и вышел на остановке.
Он часто выходил именно здесь, чтобы прогуляться по парку. Ему нравился этот парк – с дорожками, прудиками и фонтанами, особой атмосферой умиротворения и покоя. Старожилы говорили, что место здесь недоброе, когда-то было то ли кладбище, то ли капище. Но Виктору нравились тенистые аллеи и тихий шёпот в безветренный день. То ли листья, то ли заблудившиеся души. Впрочем, последних он никогда здесь не встречал.