Где-то кричала женщина, её крик – отчаянный, протяжный – отражался от стен, путался во дворах-колодцах и заглушался звуками выстрелов, взрывов и радостного пения. Константин шёл знакомым маршрутом, ноги сами несли, в голове было пусто и тихо. В парке играл оркестр. Мужчины в смокингах расселись на центральной площадке и играли что-то бодрое, не жалея труб и смычков. На всех лицах – бледных, покрытых копотью – отчаянная, безумная решимость. По центру главной аллеи валялась пустая коляска с широкой зелёной лентой по краю, одно из колёсиков всё ещё крутилось. Из боковой аллеи вышла толпа в рабочих комбинезонах. Константин предпочёл свернуть в сторону.
Вышел из парка он через один из боковых входов. Здание филармонии напротив через дорогу горело, люди в облитых водой тулупах вытаскивали наружу какие-то вещи, мебель. Сложно было сказать, пытаются ли они спасти хоть что-то или просто грабят. Константин обошёл пожар стороной и едва не наткнулся на военный патруль, обыскивающий всех без разбора. Какую-то плачущую женщину двое солдат увели с собой. Мужчина, вероятно, её муж, попытался протестовать, но его начали избивать, повалив на землю. Константин понимал, что с ним поступят так же, если он вмешается. Откуда-то выскочил автомобиль, увешенный красными и оранжевыми флагами, врезался в солдат, раскидав их, точно кегли. Константин успел заметить, что мужчина, жену которого увели, с трудом поднялся на ноги, плюнул на размазанных по дороге солдат и поковылял туда, куда ушли первые двое.
От жара лопались стёкла подожженных магазинов. Чем ближе к центру города пробирался Константин, тем серьёзнее были погромы, тем опаснее было идти. В жёлтом свете фонарей лица горожан превратились в морды зверей и восковые маски мертвецов, из перекошенных ртов рвались лозунги, сжатые кулаки поднимались и опускались.
– Константин Сергеевич! – Константин обернулся на крик. К нему спешили Савелий, Прохор и ещё двое рабочих с его завода. – Юмашев! Так и знали, что ты за нас! Так и знали, что здесь будешь!
Глаза рабочих возбуждённо блестели, но Константину они казались безумными. Рабочие улыбались во весь рот, хлопали друг друга по плечам, всем видом показывая, как рады тому, что происходит. И всё это посреди разверзшегося ада, стрельбы, горящих домов и кричащих женщин. За спиной Савелия Константин увидел девочку лет трёх в оборчатом платье и с лентой в волосах. Она сидела рядом с лежащей лицом вниз женщиной, та не шевелилась, несмотря на то, что девочка тормошила её и плакала. Мёртвая женщина прижимала что-то к животу, в последний миг закрыв телом. Савелий стоял к ней спиной, довольно улыбаясь.
– Вы просто обязаны пойти с нами! – уверенно сказал Прохор. – Мы-то вас знаем, знаем, что вы за нас, из наших, значит. А тут всякого народца хватает. Мало ли что!
Константин не стал спорить, Прохор был прав. Рабочие приняли его с воодушевлением, вскоре к ним присоединилось ещё трое с завода. Чем дальше они шли, тем больше людей собиралось. Вся эта галдящая, смеющаяся толпа вывалилась на площадь, огороженную доходными домами. В центре, на постаменте конной статуи стоял человек. Просто, но чисто одетый, с открытым лицом и широкой улыбкой, он раскинул руки, словно хотел обнять собравшуюся перед ним толпу. Рабочие протолкались ближе к статуе, таща за собой Константина.
Вблизи оратор выглядел совсем иначе. Бледное до желтизны лицо казалось маской – гротескной и насквозь фальшивой, глаза – жёлтые, со змеиными зрачками – смотрели жадно и голодно. Улыбка походила на безумный оскал. Какая-то женщина восхищённо ахнула, когда оратор кивнул ей – и ещё десятку человек разом. Константин растерянно огляделся. Казалось, никто не замечал того, что видел он в этом человеке.
– Власть изменилась! Всё старое свергнуто и пало в прах, друзья мои! – вещал оратор, скалясь толпе. – Теперь энергии будет много, она будет дешёвой и доступной абсолютно всем! А это заводы, фабрики, электричество! Мы будет производить больше и больше, чтобы не просто удовлетворить потребности, а дать всё, чего только можно желать. А потом и то, о чём вы сейчас даже не мечтаете! Впереди только счастливое будущее и вы все до него уже дожили!
Оратор обвёл собравшихся людей руками, потом коротким жестом притянул к себе, люди невольно шагнули вперёд, теснясь ещё больше. Константина кто-то толкнул в бок, заставив обернуться. Один из рабочих заворожено пялился на оратора и не замечал ничего вокруг. Его глаза остекленели, рот чуть приоткрылся. В застывшем лице мужчины Константин увидел смерть.