Толпа остановилась так резко, что люди начали натыкаться друг на друга, где-то слева образовалась настоящая свалка, кто-то закричал от боли. Шёпотки прошли рябью, головы поворачивались, передавая новости – солдаты преградили им путь. То ли кадеты, то ли части, оставшиеся верными присяге. Люди вокруг произносили эти слова и морщились, сплёвывая под ноги. Как будто верность хоть чему-то казалась им постыдной. Константин почувствовал, что у него внутри заворочались ледяные змеи. За всё это время он ни разу не вспомнил про Петра. Мальчик был один, так далеко, и кто знает, что происходило в его части. Константин попытался продвинуться поближе к переднему краю. Какой-то мужик в красной рубахе в горох попытался отпихнуть его обратно, но Прохор, вынырнувший из толпы, оттеснил его, щербато улыбнувшись Константину. Рабочие с завода, видимо, решили опекать инженера, пусть непутёвого, зато полезного и своего.
– Договариваться пошли, – прошипела женщина в тёплом тулупе слева от Константина. Кто пошёл, уточнять было не нужно. – Скоро дальше пойдём-то. Уже скоро.
– Да замолкните, – рявкнул парень в матросской тельняшке. Он сосредоточенно прислушивался, пытаясь понять, о чём говорят. Благо обе стороны и не думали понижать голос.
– Мы не можем вас пропустить! У нас приказ! – кто-то, вероятно, офицер едва не кричал. Константин подумал, что это затем, чтобы голос не дрожал от страха.
Он протолкался вперёд, надеясь рассмотреть всё получше. В конце концов, за этим он пошёл в город – понять, что происходит. Толпа стояла плотно, но вдруг как-то раздалась в стороны, кто-то протолкнул его вперёд, и Константин оказался почти у самого края. Всего два человека впереди, но через их головы он отлично видел тонкую линию солдат – угрюмых, злых и обречённых, совсем молодых – и юного лейтенанта с едва пробившимися усиками. Прямо перед ним стояло пятеро ораторов. Константин прекрасно видел их ухмыляющиеся рожи и горящие жёлтым огнём глаза, жадно разглядывающие лейтенанта, точно стая голодных псов. Нет, одёрнул себя Константин, так смотрели, наверное, граждане Рима на гладиаторов на арене или даже на первых христиан, брошенных львам. Так смотрели на казнимых преступников. Так смотрели на работорговческих рынках и когда покупали крепостных. С такими взглядами толпой забивают одного.
– Мы все дали присягу! И мы не можем её нарушить! Расходитесь! – голос молодого лейтенанта дрогнул в конце, сорвался в просительные ноты. Но офицер не отступил, хотя даже отсюда Константин видел, как ему страшно. – То, что вы делаете – против законов людских и вышних. Побойтесь Бога! Идите домой!
Константин спиной чувствовал закипающую злость толпы. Мальчишка ошибся, пытаясь пристыдить людей. Люди не любят чувствовать себя неправыми. За такое они могут и отомстить, особенно теперь, когда их так много. И не важно было, что молодой лейтенант прав. Его это не спасёт. Константин зажмурился, в голове точно поселился гудящий пчелиный рой. От осознания чудовищной неправильности всего происходящего его начало мутить. Константин знал, что сейчас произойдёт, знал, что скажут ораторы. И это было неправильно. Против всех мыслимых законов. А ведь ещё совсем недавно он согласно шёл вместе с толпой. Ещё совсем недавно ни о чём не думал, кроме ритма «правой, левой». И вот сейчас, в эту самую минуту ритм менялся на «бей, дави».
Константин развернулся и начал проталкиваться вбок, к замеченному через головы переулку. Там пока не было ни баррикад, ни толп людей. Кто-то окрикнул его в спину, но он и не думал останавливаться. Человеческая масса вокруг давила, становилось невозможно вдохнуть. Он спешил, не желая слышать те слова, которых так боялся. Не желая видеть того, что неизбежно должно было произойти. Ощущение причастности липло к лицу и рукам, забивало густой патокой горло. Наконец, спасительная темнота переулка скрыла от него всё, что происходило за спиной.
Вместо запаха пота и дешёвой водки – нечистоты и конский навоз. Вместо жара стискивающий со всех сторон тел – промозглый холод пустого пространства. Константин зажал уши и согнулся, его снова мутило. И всё равно он слышал призывы одного из ораторов, рёв толпы, несколько выстрелов – всё, что успели. Люди орали так громко, что милосердно заглушили крики молодых солдат и их совсем ещё юного лейтенанта. Константин выпрямился, так и не избавившись от ворочающегося в животе страха.