– Это неправильно. Всё не должно быть так, – он задыхался. Никто не отвечал ему, здесь никого и не было. – Не так, только не так.
Позже он не мог сказать, сколько простоял в грязном пустом переулке, ждал, пока затихнут крики и топот ног. Обратно Константин уже не вернулся, не хотел видеть того, что там произошло. Не хотел думать, что сам мог стать частью всего этого – на любой из сторон. Из переулка он вышел с другой стороны. Слева виднелась баррикада, собранная из сломанной мебели и большого изломанного фортепьяно. Слева впереди что-то горело – кажется, чья-то прогулочная коляска. На стене здания напротив кто-то размазал красную краску. Сбоку от баррикады, усевшись прямо на землю и обхватив себя руками за плечи, истошно рыдала молодая женщина в порванной и перепачканной грязью кофте.
– Лика, – выдохнул Константин. Его измученный мозг смог найти причину, по которой он оказался здесь. Ему необходимо было найти Лику и привести её в безопасное место. Константин упорно гнал от себя мысль, что такого места во всём городе сейчас просто нет.
До дома Лики было не так далеко, адрес он помнил хорошо. Конечно, девушка могла быть где угодно – даже в такой же толпе выкрикивать лозунги. Константин старался не задумываться, запрещал себе представлять её с жёлтым флагом или растерзанной в какой-нибудь подворотне. Понимал, что такого просто не выдержит. Константин пошёл к центру города в поисках понимания, но нашёл только кошмар. Виктор хотел удержать его потому, что знал – определённо точно знал – что он там увидит. Но не удержал потому, что объяснить всего этого не смог бы. Константин ему бы просто не поверил. Потому что такого просто не могло быть.
Рядом с набережной горели склады, чёрный жирный дым поднимался до самых туч и растворялся в них. Константин свернул на Литейную и остановился. Дорогу перекрывала ещё одна баррикада, но она пылала, разбрасывая искры, обваливаясь сама в себя и отбрасывая жуткие пляшущие тени на стены домов. Какой-то мужчина в порванной телогрейке ломился в ближайшую дверь и истошно вопил. Константин поспешил убраться оттуда.
Город превратился в жуткий лабиринт, где в ядовитом жёлтом свете фонарей бродили отравленные безумием минотавры, а нить давно порвалась и была втоптана в грязь кирзовыми сапогами. Через две улицы грабили магазин шляпок, захлёбываясь кричала молоденькая продавщица, потом прозвучал выстрел и её крик оборвался. Константин мог бы успеть, но выстрел успел раньше. В полицейском участке заперлись трое купцов с жёнами и полицейские. Они отстреливались, но толпа накатывала волнами, не оглядываясь на убитых.
– Ничё! Скоро у них патроны выйдут! Ща дождётесь, душегубы! – орал рябой парень, взгромоздившийся на цоколь фонарного столба. Вперёд на штурм он не рвался, но подзуживал толпу без устали. – Ужо мы-то покажем, чья теперь власть! А наша она таперича! Наша!
Гул одобрительных криков, перемешанный с хрустом выстрелов и надсадным женским плачем, бил по ушам, резонировал в грудной клетке. И где-то внутри спокойный и немного ворчливый голос Виктора говорил снова и снова: «Ничего хорошего». Константин с отвращением вспомнил, как уговаривал его пойти на одну из встреч, как был уверен, что за новой энергией будущее. Орущая толпа топтала не только других людей, но и его веру.
Шёл Константин, как во сне, в одном из тех кошмаров, от которых никак не получается проснуться. Вокруг бесновались чудовища, город превратился в филиал чистилища. Если не хуже. Константин старался не думать, он заставлял себя идти вперёд, вспоминая только дорогу до её дома. И дело было даже не в Лике, ему нужна была цель, хотя какая-то причина для движения. Константина тошнило от той реальности, которую он видел вокруг себя. «Всё должно было быть не так». Им обещали прогресс, им обещали достаток. Неужели для того, чтобы жить счастливо, нужно было сначала превратиться в зверьё?
– Вот и полезла вся суть людская, – тонкий, надтреснутый голос заставил Константина вздрогнуть и остановиться. Рядом с перевёрнутым автомобилем, дверцы которого были заляпаны кровью, сидел нищий юродивый и расчёсывал рассечённую чуть не до кости ногу. Боли он, казалось, не чувствовал вообще. – Сейчас всё можно стало. Вишь, какие тучи да дыму сколько? Не видит Боженька, что деется на земле нашей грешной-то. Вот и стало всё можно. А человек – он же зверь, только ряженый. Смотрят на него жёлтые глазищи, вот он и верит им.
– Думаешь, это и есть люди? – Константин остановился рядом с юродивым. Тот казался ему самым здравомыслящим человеком во всём городе. Хотя раньше он старался держаться подальше от сумасшедших, пусть и безобидных. Это Виктор с ними всегда находил общий язык. Константин считал себя слишком разумным и рациональным человеком. – Вот такие люди?