– Эй, кто таков? – Константин повернул голову. Окликнувший его мужик с берданкой выглядывал из-за конторского стола на самом верху баррикады, перекрывавшей улицу, уходящую направо. – Кудыть бредёшь, человече?
– Куда ноги несут, – ответил Константин. – Скажи, а с кем воюешь?
– Дык, понятное дело с кем, – важно подбоченился мужик. – С теми, кто против нового режима, новых порядков.
– А что за новые порядки такие? – Константин вспомнил слова Виктора о том, что ответ порой можно получить не у умного, а у того, кто чувствует сердцем. Люди простые, а порой и вообще юродивые куда более искренни.
– Дык, понятно какие! Эта, как её… Производство, электрификация, оптимизация, развитие! – мужик самодовольно усмехнулся. – Во как! За светлое будущее для всех и даром воюем. И никто его не отнимет! А ты что ж, не согласен с электрификацией и модификацией?
– Согласен, а то как же, – ответил Константин. То, как с трудом и по слогам мужик произносил сложные слова, почему-то показалось ему смешным. Тот ведь совсем не понимал, что они означают. – Я же инженер, на заводе работаю!
– А то ладно, да, то ладно! – мужи одобрительно кивнул. – Ты прямо-то не ходи. Там солдатня лютует. Всех хватают без разбора. Пойми ещё, за наших они аль как.
– Спасибо, не пойду, – кивнул Константин. Ему совсем не хотелось выяснять, на какой стороне солдаты. Он и сам до конца не понимал, на какой он стороне.
Баррикада осталась позади, Константин свернул налево при первой возможности. Впереди и правда слышались крики, звуки выстрелов и чей-то надсадный вой. Что-то громыхнуло, но тоже впереди, куда он идти не собирался. Константин старался забрать как можно дальше влево. Однако через две улицы ему пришлось опять свернуть – горел жилой дом, жар стоял такой, что невозможно было дышать. На тротуаре перед ним лежало несколько тел и пара разбитых гармоней.
На соседней улице было тише, но от дыма Константин всё время кашлял. Свет уцелевших фонарей расслаивался ореолами и придавал окружающему миру фантасмагорический вид. Из дыма навстречу Константину выскочил молодой парень в солдатской шинели. К груди он прижимал фарфоровый горшок и канделябр.
– Погоди! Скажи мне кое-что, – окликнул его Константин.
– Чего тебе? – кашляя, спросил солдат. Ему явно не хотелось ни воевать, ни насаждать новую власть, поэтому он даже не спросил, кто Константин такой и на чьей он стороне. Карманы шинели солдата топорщились.
– Скажи мне, солдат, а армия сейчас на чьей стороне? – Константин сжимал и разжимал кулаки, пытаясь справиться с нервным напряжением.
– Да кто как, – пожал плечами солдат. – Кто-то за новую власть уже, говорит – там будущее, перемены. Достали уже эти ружья, пули болтаются, клинит всё время. А нам говорят – новые будут. А кто не хочет, может и вообще по домам. А я домой ох как хочу!
– Понятно дело, – нервно улыбнулся Константин.
– А кто-то за старую. Говорят, мол, присягу приносили, не правильно всё это. Мол, нужно было бы, мирно всё прошло бы. Неча со своим народом воевать, – солдат хлюпнул носом и сплюнул на тротуар чёрную от гари слюну. – Да только глупости это всё. Нет ничего старого, а присяга – так, пережиток. Нету её. И думать пора своей башкой. Так что армия, она по-разному.
– Спасибо, добрый человек, – кивнул Константин. Солдат ничего не ответил и поспешил убраться с награбленным добром.
В горящем доме что-то рухнуло, загудело, из окна, выходящего на параллельную улицу, вырвалось пламя. Константин надеялся, что такой разброд в армии только в городе и окрестностях, что Петра это не коснётся. Ему хотелось в это верить, потому что бояться за приёмыша Виктора он уже просто не мог.
Константин прошёл по улице дальше, потом снова свернул. Он не знал, куда направляется, и уже не понимал, что хочет найти. В голове было пусто, в горле першило от пепла. Полгорода пылало, на мостовых валялись тела вперемежку с мусором. Как-то Константин выбрел к театру. На некогда белых колоннах кто-то намалевал лозунги, статуи граций обмотали уродливыми флагами. По главной лестнице тащили реквизит – солдаты, матросы, рабочие и просто городская голытьба. На ступенях лежали афиши трёх недавних спектаклей на религиозную тему. Грабители топтались по ним, даже не глядя под ноги. У подножия лестницы пили водку, взятую из театрального буфета. Сохранённые директором театра газовые фонари все были разбиты.
Кто-то начал распевать гимн, но так фальшиво, что даже слов было не разобрать. Константин остановился, бессильно глядя на вандализм. О судьбе актёров он старался не думать. Глядя на то, как пьяный матрос лезет целоваться к статуе грации, Константин подумал, что за этот день он о слишком многом старался не думать, слишком многое старался не замечать. Как он мог понять хоть что-то, если от всего отворачивался? Однако поверить в то, что видел, он всё равно был не способен. Ораторы и промышленники, ратовавшие за новую энергию, убедили людей в том, что правительство мешает им получить желаемое здесь и сейчас, настроили массы, а потом спустили с поводка.
Истинная цель и имена тех, кто стоял за всем этим, вряд ли когда-нибудь станут известны. Как и то, планировали ли они утопить город в крови и огне. Константин брёл по улицам и думал, как теперь ему жить в этом мире, как смириться с тем, что он был частью всего этого. И смогут ли потом жить с этим те, кто сейчас слепо и бездумно шагал по улицам, распевая гимны.