Виктор брёл по излюбленной дорожке, задумчиво глядя по сторонам. В парках тоже интересно было наблюдать за людьми. Сюда приходили с самыми разными целями и уходили другими, хоть немного, но изменившимися. Потому что прогулка по этим аллеями поднимала со дна те мысли, что никак не могли прийти в голову в толпе или дома за вязанием или газетой. Здесь каждый оказывался наедине с собой. А такая встреча не может не изменить.
На площадке, где по пятницам всегда устраивали танцы, сегодня собрался митинг. Кто-то притащил ящики, положил сверху фанеру. Мужчина в сером с блеском костюме стоял перед толпой и улыбался неестественной, слишком широкой улыбкой. В свете не потушенных фонарей его глаза отливали золотом, хотя этого никто не замечал.
– Друзья мои! Товарищи! Я знаю, сколько сил вы вкладываете в свою работу, как сердцем болеете за то, чтобы завод, фабрика или контора были самыми лучшими, самыми продуктивными! И ведь добиваетесь! А что вам дают взамен? Нормативы, которые душат вашу инициативу, устаревшее оборудование, на котором просто невозможно реализовать весь потенциал! – мужчина с золотыми глазами замолчал, продолжая улыбаться во весь рот. Ответом ему был слаженный ропот толпы. Кто-то выкрикнул «верно», кто-то вскинул кулак. Выждав нужную паузу, мужчина продолжил: – А ведь можно заменить провода, пустить по ним ток, которого хоть залейся! Поставить новое оборудование и дать заводам и фабрикам самоуправление. Вы же там работаете, вам же лучше знать, как оно должно быть!
Люди разразились согласными криками, хотя мало кто понял до конца, что имелось в виду под: «как оно должно быть». Каждый расшифровывал это по-своему, думал, что именно это и хотел сказать оратор. Слова о самоуправлении звучали заманчиво, ведь так и нормы можно сократить, и зарплаты поднять. И скинуть начальника-самодура, который вечно докапывается с претензиями и требованиями. И новые станки – это здорово, а дешёвая энергия – ещё лучше. И кому какое дело, почему дешёвая и откуда? Голоса в толпе звучали всё громче, но не могли заглушить речей мужчины с золотыми глазами.
Виктор прошёл мимо, даже не повернув головы. Оратор смотрел на него поверх голов своих последователей и улыбался, но в этой улыбке не было ни капли тепла. Осенний ветер срывал остатки листвы, тащил оборванные листовки и растрёпанные газеты по земле. Толпа кричала всё громче, ей больше не были нужны понукания. Люди сами выкрикивали лозунги, сжимали кулаки и яростно доказывали друг другу то, с чем все были согласны.
Вскоре площадка, на которой каждую пятницу устраивали танцы, осталась позади. Виктор не обернулся, даже когда его кто-то окликнул. Толпе было не до него. Пока не до него. А их лидер решил не торопить события. Виктор вышел на прогулочную аллею и подошёл к холодильному ящику на тележке, установленной под могучим тополем. Полная улыбчивая женщина, склонившись над ящиком, накладывала на вафлю мороженое для двух девочек с косичками и белыми лентами. Те смеялись и перешёптывались, пихая друг друга локтями. Получив лакомство, они сунули женщине деньги и убежали.
– Мне земляничное, – Виктор кивнул мороженщице, та улыбнулась, потянувшись за вафлей.
– И каждый раз разное, а? – весело ответила она, выкладывая два шарика.
– Благодарю, Анна, – улыбнулся Виктор, принимая сладость из рук мороженщицы.
Расплатившись, он огляделся, а потом решительно направился к скамейке чуть в стороне от аллеи рядом с уродливой статуей мальчика с кувшином и плакучей ивой позади. Чуть дальше был виден небольшой прудик, изрядно заиленный и покрытый опавшими листьями. На скамейке сидел человек – полноватый, лысеющий, с обвисшим лицом и печальными, обречёнными глазами. Одет он был просто и небрежно, серое пальто висело на нём, словно снятое с чужого плеча.
– Могу я присесть, Прокопий Леонтьевич? – Виктор присел рядом с мужчиной, тот кивнул, вперив в него тусклый взгляд покрытых красными прожилками глаз.
– Да разве я ж вам когда запрещал, Виктор Михайлович? Да разве ж я когда мог бы? Вы же о-го-го, а я кто? – грустно закончил Прокопий и вздохнул. Некоторое время он молчал, а Виктор деревянной палочкой ел земляничное мороженое, душистое и сладкое, как самая сочная земляника в разгар лета. – Я всегда удивлялся, Виктор Михайлович, что вам есть до меня дело.