Темнота опустилась на город незаметно, пологом накрыла дома, притушила пожары. Константин не знал, сколько прошло времени, как долго он бродил по улицам, стараясь не отворачиваться от того, что его окружало. Всё больше и больше в нём росла уверенность, что люди сошли с ума – одномоментно и массово – и что причина у всего этого одна – новая энергия. Или, вернее, те, кто её распространял.
К вечеру часть пожаров поутихла, а вот выстрелов и криков меньше не стало. Константин избегал неприятностей только чудом, вовремя сворачивал на безопасные улицы или приходил, когда всё уже было кончено. Заметно похолодало, ветер нёс из залива сырость, дождь то начинался, то прекращался, напитывая воздух стылой промозглостью. Пройдя через крошечную площадь с конной статуей в центре – сейчас увешанной флагами и, кажется, чьим-то бельём – Константин вышел к городской тюрьме. Двери её были распахнуты, везде валялись вывороченные из мостовой камни. Прямо перед главными воротами сидел человек, держась за окровавленную голову. Форменная одежда его тоже была вся изодрана и перепачкана.
Уцелевшие фонари мигали, в их ядовитом свете кровь на мостовой казалась чёрной. Шагнув к сидевшему перед опустевшей тюрьмой человеку, Константин почувствовал доносящийся из-под земли гул. Чем ближе он подходил, тем громче и отчётливее был этот гул. Мужчина на мостовой тихо поскуливал, раскачиваясь из стороны в сторону. Константин остановился рядом с ним и негромко окликнул.
– Уважаемый, я могу помочь?
– Нет, мне уже не помочь, – мужчина поднял голову и посмотрел на Константина. Это был полноватый, лысеющий человек с обвисшим, болезненным лицом, плохо выбритыми щеками и воспалёнными красными глазами, в которых сквозила чёрная тоска. – Никому уже не помочь. Не удержался я. Не смог.
По щекам мужчины потекли слёзы, оставляя бороздки на запёкшейся крови. Он дважды всхлипнул, утёр нос рукавом форменной куртки и поднял голову. Подслеповато щурясь, мужчина попытался разглядеть Константина получше.
– Как вас зовут? – Константин говорил мягко, участливо, понимая, что сидящий перед ним человек находится в шоковом состоянии и вряд ли понимает, что происходит.
– Это не важно, – отмахнулся мужчина. – Я не удержался. Как он и говорил, не удержался. Не смог. Вы скажите Виктору Михайловичу, что я не смог, не удержался.
Константин нахмурился. Этот человек не просто знал Виктора, он был уверен, что и его собеседник знает. А ведь в мигающем свете фонаря разглядеть лицо было не так-то просто. К тому же, они раньше точно не встречались, Константин бы запомнил. И всё-таки он знал Виктора. А вот откуда Виктор мог знать – Константин прищурился, стараясь различить знаки отличия на перепачканной чёрным форме – дежурного центральной тюрьмы, оставалось вопросом. Впрочем, у него были странные знакомства, особенно, для человека его уровня и характера.
– Двери распахнуты, все черти вырвались на свободу. Теперь они в городе. Мне было их не удержать. Я не смог. Не удержался. Теперь Ад здесь, – дежурный с трудом поднялся на ноги, его шатало, он заметно дрожал. – Всё кончено. Вы только скажите Виктору, что мне жаль. Он поймёт. Он знал, мне кажется, он с самого начала знал, что мне не удержаться. Но не хотел, чтобы мне было страшно. А мне всё равно было. Эти фонари, эти проклятые фонари. Вы ведь знаете, откуда они берут это проклятую энергию? Всё кончено. Вы скажите Виктору Михайловичу, обязательно скажите. Скажите, что Прокопий не удержался. Не смог.
Дальше речь мужчины стала совсем бессвязной. Он казался совершенно сумасшедшим, но в его словах, к своему ужасу, Константин улавливал больше смысла, чем во многих лозунгах и речах, которые слышал за этот кошмарный день. Размахивая руками и повторяя одни и те же почти бессвязные фразы, дежурный побрёл в сторону распахнутых ворот тюрьмы.
– Подождите, куда же вы? – Константин и сам не хотел слышать ответ, но не мог видеть такой абсолютной покорной обречённости.
– В Ад. Я иду в Ад. Теперь он везде, повсюду, – грустно и полностью нормально ответил мужчина. – В этих фонарях горят души людей, души грешников. Вы разве не видите? Мы все там будет. Понимаете? Все.
Мужчина нервически передёрнул плечами и продолжил свой путь. Пока он шёл к воротам тюрьмы, всё время просил прощения у Виктора, но как только переступил порог, замолчал. Дальше он шёл, безмолвно обливаясь слезами и вздрагивая.
В мигающем свете жёлтых фонарей дежурный казался меньше, чем был на самом деле, а тюрьма походила на жерло чёрной бездны, готовой поглотить того, кто и так принадлежал ей. Константин отвернулся, не в силах больше смотреть, как раздавленный собственной слабостью и страхом человек движется в чёрный провал дверей тюрьмы. Казалось, что там, за порогом, его поджидают немыслимые ужасы, но человек уже не может повернуть назад, сбежать и спастись. Он скован и приговорён, и сам это понимает. Константин почувствовал леденящий ужас, по его спине прошёл озноб, никак не связанный с промозглым ветром из залива.