Город и не думал спать, темноту разгоняли прожекторы, направленные в небо. Они были такими яркими, что на них невозможно было смотреть. Пожары то утихали, то разгорались вновь, большая часть улиц погрузилась во тьму, но остальные были залиты светом фонарей. Из этих жёлтых световых озёр доносились крики, песни и пальбы. Стреляли по большей части в воздух. Константин решил для себя, что всё именно так. Люди праздновали начало нового времени, полное разрушение и гибель всего, что когда-то было их жизнью, их реальностью.
Проснулось городское радио, из громкоговорителей доносились гимны, время от времени прерываемые радостными сообщениями о полной победе, передаче власти и контроле всех структур. Даже если это было не так, люди верили в это и праздновали. Константин старался держаться тёмных улиц, но не уходил далеко от света. В какой-то момент он слишком сильно задумался над тем, против кого все так яростно воевали, и вышел на ярко освещённую площадь. На ней играла музыка, бравая и громкая, но какая-то пустая.
Чьи-то руки схватили его и потащили в толпу, кто-то сунул в руки грязноватую кружку с пивом. Константин попытался оглядеться, но вокруг кружились лица, похожие на жуткие маски, в какие обычно обряжаются молодые селяне на Святки. Всюду звучал смех, кто-то то и дело пытался затянуть гимн, песню даже подхватывали, но она быстро обрывалась, тонула в смехе и звуках громкой навязчивой музыки. Из толпы мелькающих лиц выскользнула миловидная девушка, бледная, с горящими глазами. Она поцеловала Константина в щёку, рассмеялась и скрылась в толпе. Калейдоскоп красок закрутился с новой силой.
За её смехом и музыкой Константин различил звуки выстрелов – не праздничных в воздух, а злых, голодных – в чью-то плоть. От толчка под локоть пиво пролилось, застыло тёмным пятном на чьём-то платье. Остаток Константин выпил, тут же кружку из его рук выдернули. Громкоговоритель прервал очередной гимн на полуслове, чтобы сообщить о победе и полном контроле. Голос диктора был радостным и бодрым, хотя была уже глубокая ночь после безумно тяжелого дня. Константин подумал, что в городе царит настоящий хаос, ни о каком контроле не может быть и речи. А диктор всё рассказывал о победе прогресса и новом светлом дне, который должен был настать для всей страны буквально через несколько часов.
Кто-то впихнул Константину новую кружку с пивом – кислым, дешёвым, но крепким. Голос диктора сменился новым маршем, рядом истерично расхохоталась женщина. И опять – выстрелы, холодные и жестокие – сквозь смех и песни. Новую кружку Константин выпил залпом, так проще было не думать и не замечать. Он понимал, что, если только задумается, если попытается понять до конца, проанализировать слова того человека, встреченного рядом с тюрьмой, сойдёт с ума. Пиво ударило в голову неожиданным весельем, так странно сочетавшимся с тревогой и нервозностью. Константин давно потерял направление. С площади люди отправились куда-то продолжать праздновать и он пошёл вместе с ними, он тоже что-то кричал и принимал кружки с пивом и случайные поцелуи. В толпе лучше было быть частью толпы, иначе она растерзала бы его с тем же смехом, с теми же улыбками и песнями, с которыми сейчас принимала.
В парке горела иллюминация, из громкоговорителей доносились бодрые гимны и что-то из классики. Константин и сам не понял, как оказался здесь – так близко от дома. Он шёл за толпой, подхваченный её потоком, не глядя по сторонам, да и не имея такой возможности. Тёмные участки сменялись ярко освещёнными, никто не знал, куда и зачем они идут. Да было и всё равно, Константина уже второй раз за день захватило общее настроение. Трудно было оставаться собой в центре многоликой массы, горланящей сотнями голосов и перемешивающейся, подобно расплавленному металлу в тигле.